Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Немецкие дворы: заходи любой! Новое видео на моем ютьюб-канале "Губин ON AIR"

В Питере уже в последние годы я сменил несколько квартир в центре. Ну, так вышло. И наблюдал, как год за годом ощетиниваются дворы против чужаков. Как магнитный ключ на входных воротах заменяется особо изощренным секретным. Как проходные дворы начинают делиться на изолированные секции, словно на зоне. Апофеозом для меня стали два двора на Белинского с общей помойкой внутри. Один из них торжествующе заменил замок на воротах, ведущих к помойке, чтобы жители второго, выкинув свои пакеты, не смогли через него пробраться на улицу... Хотя, конечно, нет, это не было апофеозом разобщенности. Апофеоз - на любом большой русском кладбище-муравейнике, только этажностью отличающемся от муравейников новостроек, - где любая могилка непременно должна быть обнесена забором. Чтобы, значит, ни один чужак в царство Аида... Я к этому отгораживанию всех ото всех привык настолько, что и в Германии ожидал столкнуться с закрытостью частной жизни. Уж дворовой - точно. Но оказалось - ничего подобного! Вот небольшое видео про это. Буду рад, если подпишетесь на мой ютьюб-канал "Губин ON AIR". Я постараюсь туда почаще выкладывать ролики о том, как устроена alltägliches Leben - повседневная жизнь - по крайней мере, в Баварии.

promo dimagubin march 23, 2016 11:38 35
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…

Бах, с которым я знаком: минута из его поверхностной, а также неглубокой, но внутренней жизни

Бах - это не только композитор, но и ручей. Во всяком случае, в Германии: der Bach. Вот вам минута из жизни (как поверхностной, так и скрытой: неглубоко, но внутренней) рядового горного Баха (в данном случае - Гисенбаха). С ним я этим летом познакомился, бредя в Альпах старой дорогой, по которой хаживали когда-то купцы из сказочно богатой Венеции в сказочно богатый Аугсбург. Больше роликов - на моем ютьюб-канале "Губин ON AIR".

Замок на холме: бароны, доктора и леди

Это снова Бавария: Schloss Scherneck, замок Шернек километрах в двадцати от моего дома. Час велосипедом вдоль реки и среди полей, на которых, кстати, все еще цветут маки. Замок умеренно стар: впервые упомянут в купчей в 1322-м, когда он перешел некоего фон Релинга к некоему же фон Гумппенбергу. Ныне же он принадлежит Кароле баронессе фон Шецлер, которая с 2008-го вдовствует после смерти доктора Кристиана Зидлера барона фон Шецлера. "Барон" и "баронесса", кстати - так себе титулы, низший разряд у местной аристократии, но пишутся по-немецки красиво: "Freiherr" и "Freifrau", - в общем, "свободные господа". "Freifrau" можно перевести еще и как "леди", так что нынешняя владелица - леди Шецлер Айхах-Фридбергского уезда.

Впрочем, на аристократические звания немцы внимания обращают мало. Другое дело - "доктор": официальный титул обладателя PhD. "Doctor" гордо упоминается всюду, начиная с визитных карточек, а воровство звания является преступлением. И, поскольку статус русских диссертацией, особенно нынешних времен, более чем сомнителен, одна моя русская знакомая, кандидат физ-мат-еще-брежневских-наук, аккуратно после "Dr. Takajata" ставит на карточке название университета, где защищалась...

Впрочем, о замке. Баронессе фон Шецлер, чтобы не пойти по миру, часть своих площадей и угодий отдает под коммерческий промысел. На крутом холме, где стоит замок, устроена грандиозная "тарзанка" с школой скалолазанья: пока поднимаешься по тропе, у тебя над головой с визгом пролетают на роль-блоках подростки. Под холмом разбито поле для футбол-гольфа: ну, об этом я уже рассказывал (и показывал) днем ранее. Замок, разумеется, сдается под празднества и корпоративы, а на его территории действуют действует пивоварня плюс целых три питейных заведения, от небольшого пивного павильона до "романтического биргартена" на бывшем бельевом дворе, - он на первом снимке. Словом, идеальное место для поддержания романтического алкоголизма в рабочем состоянии, тем более, что Maß, "масс", литровая кружка отличного пива стоит здесь всего 6 евро. Боюсь, что на Октоберфесте (который теперь если и пройдет, то лишь в 2021-м) масс будет стоить ровно вдвое дороже.







Питер никогда не будет чистенькой вылизанной Европой. Это рухнувшее имперское дерево с новой жизнью

Текст недавно опубликован в "Деловом Петербурге" и, судя по числу прочтений, вызвал некоторый шухер. Очевидное вообще довольно часто принимают за невероятное.

ЭСТЕТИКА ПОВАЛЕННЫХ ДЕРЕВ

Петербург никогда не будет чистенькой вылизанной европейской столицей. Слишком большой старый центр. Слишком мало денег. Хватит максимум на подновление декорации набережных и главных проспектов.

И, кстати, в Европе то же самое. Я знаю массу мест, родственных Петербургу по этому духу отыгранного спектакля при сохраненных кулисах, по этой идеологии рухнувшего имперского дерева. Таков Будапешт, с его фантастической ночной тусовкой в ruinbars – «барах-руинах». Город пышный, город бедный, довольно пыльный и дико сексуальный. Таков некогда богатейший Дрезден с его Новым Городом, Нойштадтом, внешне неотличимым от Петербурга Достоевского (и где Pelmeni и Wodka - на каждом углу). Таков обожаемый мною портовый вольный Гамбург с его Репербаном и всею мыслимой городской жестью вокруг. Таковы многие итальянские города.

Но если дерево рухнуло, это не значит, что оно мертво. На упавшем стволе живут насекомые и растут грибы: оно дает жизнь новым жизням. То же и с упавшими имперскими городами: не пытайтесь их воскресить в прежнем статусе, но наслаждайтесь новым.

Это я к тому, что Петербург – не только Эрмитаж или «э-э-экскурсии по ва-а-аде, корабль отправляется через пять минут!». Петербург – это и нетуристские перекрестки, вторые и третьих дворы, и бедные грязные улицы без малейшего признака зелени, - все это не так уж и давно как начало заселяться барами, галереями, столовками, книжными магазинчиками, хостелами, кофейными, кинотеатриками (порой на пару десятков мест: я знаю такой на Ковенском, 14).

И если что и заставляет меня скучать в разлуке по Питеру, то вот именно эта новая жизнь бедных закоулков. Ценность черного блохастого пса не меньше ценности открыточного Петербурга. «Голицын-лофт» и бары на Рубинштейна, Белинского, Некрасова, Литейном, Большой Конюшенной – для меня достойные конкуренты всем 23-м Рембрандтам Эрмитажа.

И друзей и врагов Петербурга – да-да, я подбираю слова! – лично я определяю не по произносимому с придыханием слову «кюльтюра», а по отношению к трухлявому пню. Все, что способствует новой жизни в питерском буреломе (включая брежневский бурелом) – от открытых проходных дворов до открытых креативных пространств – должно поощряться. Все, наезжает на эту чащобу с бульдозером под лозунгом очистки – должно получать отпор.

Вот почему мой личный враг – московская депутатка Хованская, настоявшая на запрете хостелов в жилых домах (о да, я знал ее молодой и прозападной, но с нею произошло то же, что с Госдумой в целом). Мне личный враг – петербургский депутат Четырбок, настаивающий на закрытии маленьких баров, что превращает большой живой город в деревню Четырбоковку. Их аргументы – забота о покое граждан – филькина грамота. У них всегда появится старушка Терешкова с письмами от трудящихся. Но все их словеса – просто сопровождение работы государственного катка, который в России умеет только стандартизировать, унифицировать, централизовывать и давить любое недовольство.

Это идет вразрез с идеей большого города, состоящей в том, что он – всегда персональная история. Как хочешь, так и будешь жить. Питер тем и прекрасен, что здесь, как в старом книжном шкафу, можно найти том по вкусу.

А книжные шкафы, в которых, кроме собрания сочинений Ленина и творений Брежнева, я тоже помню. Ленинград, в котором после 23.00 (когда закрывался последний ресторан, где залитое майонезом «мясо по-капитански» было главным ударным блюдом) было некуда пойти, я уже проходил.

Возвращаться в такой нет ни желания, ни смысла.

В конце концов, в мире есть Будапешт, Рим (с некогда убогим, а ныне отданным на откуп художникам и рестораторам предместьем Трастевере), Гамбург, Дрезден, Берлин.

Там персональные истории никто не запрещает и не может запретить.

Германия. Альгойские Альпы в районе горы Грюнтен и вода

Я тут все разводил контент по разным платформам - как в дешевом олл-инклюзив разводят водой апельсиновый сок, как разводят лоха на бабки и как разводят тоску - а вот тут мне: "Ка-а-ак? Вы и фотографируете? А что не выкладываете?" Не будешь же всем навязывать свой инстаграм, как навязывает бабушка внуку на четырех спицах шестяной теплый носок.

В общем, буду какое-то время перепощивать в ЖЖ свои немецкие снимки - с подписями. Посмотрим, что получится. Понеслось!



Эта вылазка в горы начиналась с водопадов в ущелье у деревушки Кранцегг, с которой мы начали подъем на 1738-метровый Грюнтен, - и потом, после спуска, водой и сопровождалась. Перекатистая и быстрая река Иллер, на мосту через которую у деревни Фишен-им-Альгой зрители, похоже, который век наслаждаются зрелищем рафтинга. Озерцо Кляйнер-Альпзее, на котором установлена автоматическая линия для водных лыж (что в Баварии штука не такая и редкая, до ближайшей от моего дома километров 10) и озеро Гроссер-Альпзее, по которому плавает вообще все, что не летает. И - жаль, не передать, слишком малы! - над головой круги нарезают в вышине длиннокрылые лёгкие планеры.







Германия: поездки в Россию, бумажный интернет и границы ограничений

К происходящему в России я с недавних пор применяю правило: "Возможно ли объяснить это немцам?" Ну, например – можно ли объяснить немцам смысл голосования за поправки в конституцию во время эпидемии, если даже базовые положения конституции давным-давно превратились в фейк? Или: в чем смысл военного парада, который перегоняется, как отара овец, с пастбища одной даты на пастбище другой?

Однако не спешите подхватывать, - что, типа, разве непонятно, что дед окончательно сбрендил?! То есть сбрендил, да, тут у всех консенсус. Как писал в таких случаях Бабель, «ткань жизни порвалась для него». Порвалась настолько, что нагота короля видна всем: и, скажем прямо, гордиться нечем. Объяснить, почему в 2020-м году россияне терпят самодержавие, да еще какого-то совершенно позапрошловекового образца, да еще и репрессивное, да еще безумное в борьбе с эпидемией, - совершенно невозможно. Как, например, объяснить немцам, отчего московский мэр Собянин, грозно заявлявший, что все ограничения будут действовать до изобретения вакцины, вдруг без перехода заявил об отмене ограничений? Что, вакцину за ночь изобрели – или Собянину задницу в Кремле надрали?.. Нет, не объяснить. В Германии послали бы zum Arsch и Собянина, и Кремль.

Зато немец вполне может понять, отчего эпидемия в России считается преодоленной. Дело в том, что в Германии есть главный показатель, при превышении которого следует орать «караул!» и начинать закручивать карантинные гайки. Этот показатель - число инфицированных в течение недели в пересчете на 100 тысяч жителей. Он не должен превышать 50 человек. Вот вам обновляемая Институтом Коха карта Германии, составленная по этим правилам. В данный момент в «красной зоне» там находится только один район: мой сосед по Баварии Айхах-Фридберг (через Айхах я недавно проезжал на велике – прелестно! прелестно!). Там эта цифра составила 56,1. А вот Москва и Питер, просчитывайся в них обстановка по немецким нормам, считались бы уложившимися в норму. Потому что Москва в течение недели «имеет право» набирать до 7500 инфицированных (если ее население округлить до 15 млн), а Питер – до 2500. Они набирают, насколько могу судить, меньше, хотя и близко от предельной черты. Для сравнения: в Аугсбурге, где я живу, зарегистрировано 2,4 новых инфицированных на 100 тысяч населения за последние 7 дней.

К сожалению, лично сравнить, как живется при чуть не 40-кратной разнице в уровне вновь инфицированных я не смогу, поскольку в Питер и в Москву теперь долго еще не приеду. Россия относится к тем 160 странам, в отношении которых вплоть по 31 августа действует предупреждение немецкого МИДа: поездки не рекомендуются. Это значит, ни о каком стабильном авиасообщении между Россией и Германией речи нет. Питер в этом сезоне – увы, без меня.

И хотя внутри Евросоюза с 15 июня исчезает большинство барьеров, я все еще колеблюсь, бронировать ли пару недель на море в Хорватии - или следует ограничиться прокатной машиной и Шварцвальдом. Дело в том, что сайты в Германии пестрят заголовками о буме внутреннего туризма и переполненности отелей и гастхаусов. Переполненность ведет к соответствующим ценам. Я даже не про север Германии, где и до пандемии снять на море номер, а на пляже знаменитый Strandkorb (ну, как же это перевести? «Пляжный короб»? Это такой персональный замок на берегу, с балдахином и лежаками, который при желании можно превратить в крепость) стоило столько, что дешевле было купить обычный замок. Но вот ведь и в городочке Нойштадт-на-Дунае номер в гастхаусе мне обошелся в 90 евро, хотя по размерам и достоинствам своим стоить должен был максимум 50. (Попробуйте как-нибудь в Баварии, забавы ради, остановиться именно в гастхаусе. Слово «хаус» пусть в заблуждение не вводит. «Гастхаус» - это прежде всего пивная, на втором-третьем этаже которой имеются, так уж и быть, несколько комнатушек. Вполне возможно, стойку ресепшн там будет заменять барная стойка, а подавальщик пива подаст и ключи).

По нынешним временам, впрочем, все подавальщики носят маски, в масках же посетители заходят внутрь, выходят наружу или следуют в клозет. Сев за стол, можно расслабиться и маску снять. Но малейшее передвижение – снова она. А еще вместе с меню приносят анкету, в которую ты должен внести имя, время прихода и телефон. Это на тот случай, если вирус вдарит по кому-нибудь из соседей, и необходимо будет отслеживать всю цепочку контактов. Это такой «бумажный интернет»: довольно типичная штука для Германии, особенно южной, где ни про какие вайфаи не слыхивали, как, кстати, и про кредитные карты. Федеральный министр здравоохранения ФРГ Йенс Шпан обещал во вторник презентовать программу для смартфона, которая должна все это проделывать в автоматическом режиме – ура, и года не прошло! – но я что-то слабо верю, что в Германии это будет работать.

Нет-нет: только голубиная почта, только церковно-приходская учетная книга, только наличные, только кожаные штаны, только хардкор. Это и есть старая добрая Европа. Надежно, добротно и невероятно (без малейшей иронии) радушно.

Herzlich willkommen! Но только после того, когда в России появится своя карта новых инфицированных; только после того, когда русские показания заболеваемости сравнятся с немецкими; только после того, как России начнут верить.

В общем, как поет (довольно трагично) хор в «Волшебной флейте»: bald, bald! Oder nie… (и путь гугл-транслейтор вам за меня переведет).

Хроники самоизоляции. На вписке в Германии. День 6: четверг 19 марта. О пользе паники

Я старше вас всех, живущих в России. Всех и каждого. Примерно на полторы недели по коронавирусу. Это существенно.

Вы говорите мне: паникер! А я говорю вам: паника бывает спасительна. А я говорю вам: достаточно одного примера, опровергающего ваше утверждение и убеждение, чтобы понять, что оно ложное. Евреи в киевском Бабьем Яру не паниковали, и нацисты убили их всех. Если бы подняли панику, многие бы спаслись.

Паникуйте. Паника побуждает к действию. К глупому в том числе. Но глупо было ваше действие или умно, мы поймем задним числом. Паника хороша провокацией многообразия действий, рождением вариативности. Панику следует провоцировать, но также и контролировать: изучать.

Вот злаки посеяны, и всходы видны, и, истинно говорю вам: будет и урожай.

Говорю вам, что мир больше не будет таким, каким был до мора.

Говорю вам, что не будет у вас глада: в супермаркеты в Германии вернулся товар, хотя и не в полном объеме, и дешевое бухло самыми умными паникерами было разобрано. И в Италии то же. И в Испании.

В Италии вчера +5322 свежевыявленных зараженных (15% прирост), а в Америке +4530 (49% прирост).

Паникуйте, ибо пока полезно, ибо пока можно выбирать. Потом будет поздно. Где, спрашиваю я вас, была бы 79-летняя мать моя, если бы я не запаниковал и не потребовал от брата закрыть ее в своей квартире в городе Иваново, который есть русский бедный несчастный убогий двойник моего баварского Аугсбурга? Она ходила бы по улицам и магазинам. А в Ивановской области выявлен первый больной, и истинно говорю вам, что это только начало. И говорю вам словами теми, что говорили пророки и лжепророки, ибо лжепропроки есть те же самые пророки, только проигравшие в карты судьбы. То есть неважно, пророк перед тобой или лжепророк, а важны варианты.

Паникуйте, ибо паника отбирает у нас прошлое, за которое мы цепляемся, а говорю вам: не надо цепляться за прошлое. Не будет ни прежних лет, ни прежних работ, и происходящее с нами не на недели, не на месяцы, а где-то, как понимаю сейчас, навсегда - для тех, кто умрет, и, возможно, я сам - либо на год-другой. Не держитесь за имеющееся, ибо отобрано будет. Любимый мой N., о котором упоминал я в прошлый раз, всю думал о мартовском полете в Португалию, и о летнем полете в Польшу и Украину. Не надо думать больше об этом. Не будет полетов. Он понял это, а авиакомпании еще нет. Мне вчера "Аэрофлот" прислал извещение о посадке на рейс из Петербурга через Москву в Мюнхен. Они за меня так решили, даже не предупредив. Но нет у меня больше никаких регистраций не рейс. Вчера прочитал в новостях, что у Ryanair отменил свои рейсы fast alles, - практически полностью.

У нас в Баварии наступило лето. Квартира моя с балконом - теперь выход в люди. На балконе я загораю. Где-то +18, а на солнце значительно больше. Зацветает каштан и распускаются клены. Блаженны имеющие в роковые дни балкон. У моей мамы в городе Иваново балкон есть. На выходных в Германии пойдет речь о введении комендантского часа, который будет зависеть "от поведения немцев в выходные". Впрочем, Зёдер, министр-президент Баварии, сегодня выступит с каким-то еще обращением. Свободолюбцы баварцы начали кое-что понимать. Людей под окнами я почти не вижу. Четверг был первый день, когда с игровых площадок исчезли дети. В супермаркете кассирша была в перчатках. На сайте мэрии появилось огромное объявление с требованием соблюдать в общественных местах дистанцию в 1,5-2 метра. У нас в Аугсбурге вчера +9 заболевших, всего а всего уже 39, и все, кажется, осознали, что это только начало. Для всех это только начало.

Говорю вам: у вас часы теперь на вес дней, и минуты на вес часов, так что паникуйте. Думайте судорожно. Созванивайтесь, действуйте, анализируйте - и бешено. Потом, говорю вам, замрете, как замер я или все те, кто сейчас читает меня сейчас в Италии, Испании, Америке, Швеции, Финляндии, Франции, комок страха у сердца приняв.

Мы больше не будем такими, как раньше. Запад никогда не остается таким, как раньше, подобное пройдя, и я в этом смысле человек Запада, а не России, потому что Россия бегает по одним и тем же граблям, радуясь, что их не стырили.

Сейчас снова выпал шанс выбраться из колеи, и Жукову - ликвидировать в начале войны Сталина, и прежде всего (хотя и не только) в себе самом, ибо говорю вам: пришла война.

Германия сейчас на 5 месте в мире по числу заболевших, но сегодня либо завтра пропустит вперед США.

Снова о Петербурге: прежде чем "устремляться в будущее", неплохо бы разобраться с настоящим

Пока живешь в Питере, желание на Васильевский остров прийти умирать настолько естественно, что кажется противоестественным другое. О да. Только Петербург! Пусть погода, пусть экология, пусть черные зимние дни - но только он (а иначе, как когда-то мне высокомерно погрозил пальчиком коренной петербуржец Дима N., ныне покоящийся на Серефимовском кладбище в Старой Деревне, - "мы вас отсюда попросим!"). Однако когда начинаешь долго жить вне Петербурга, "Петербург или смерть!" утрачивает и запал, и смысл, и императив. Часто "Петербург" и означает преждевременную смерть во всех смыслах. От смерти при жизни в состоянии "бобок", хорошо описанной Александром Секацким в эссе "О смертности смертных" - до просто преждевременной, как случилось с Димой N.

Одна (но не единственная причина) питерского императива состоит в том, что жить в Петербурге можно только приняв все его условия: смириться с его облезшими осыпающимися дворами, с грязью, стынью, мраком, жутью, - можно только обменяв разум на любовь. Тогда - да. Но любовь в разлуке гаснет, как известно. Компенсацией угасанию являются либо новая любовь, либо возвращение разума. "Старик, я не люблю тебя!". Довлатова Довлатовым, и Бродского Бродским сделали не Петербург, а отъезд из Петербурга. Нижеследующий текст про Питер, опубликованный недавно на "Росбалте", навеян, безусловно, отъездным состоянием, в котором я сейчас пребываю.

ДОСТАНЬТЕ ГОЛОВУ ИЗ ПЕСКА ИСТОРИИ - У ВАС ГРЯЗНЫЙ ЗАД ТОРЧИТ!

В Петербурге разговоры про будущее лучше не вести, потому как привычная поза – головой в пески истории – крайне устойчива. Так что напрасно затеяли недавно возню с питерским метабрендом, с лазоревым солнцем и новыми шрифтами за 7 миллионов (и хорошо, что рублей). Реакция была в ответ еще та. И то: кто сказал, что Петербургу вообще нужно будущее? Вон, Венеция – ей, что, без будущего не обойтись? Питер тоже может скакать на фальконетовской лошадке, не сходя с пьедестала, делая деньги на старых камнях, на Достоевском-Распутине-Петре: на том, что Пелевин изящно назвал «трупоотсосом». С трупоотсоса и мне в карман залетит, и вам достанется.

Меня будущее Петербурга не волнует: я в нем жить не буду. И вы тоже. В будущем вообще никто никогда не живет: все и всегда живут в настоящем. И проблема Петербурга – как и вообще русских городов – в том, что у них так себе настоящее. Культурная столица России сегодня большей частью воспроизводит городскую культуру, которую Европа изжила в прошлом веке. И вот это меня уже довольно часто выводит из себя. Проблема не в том, что страус зарыл голову в песок – проблема в том, что наружу торчит грязный зад.

Я вот о чем.

1. Петербург – грязен и пылен. Впрочем, как и все российские города, но это не оправдание. На улицах поутру – ни одного уличного пылесоса. Дети в школу – с пакетами со сменной обувью. Откроешь форточку на ночь – поутру на подоконнике слой сажи. Если город не знает, как эту проблему решить, пусть обратится за помощью к мэру любого финского, немецкого, французского городка. Стыдно обращаться к европейцам – пусть обратится к белорусам. Минск – наглядное доказательство, что на улицах может быть чисто и при автократии.

2. У Петербурга проблемы с утилизацией мусора. Сцена, когда на помойку в одном пакете выносится гнилая капуста, пустая бутылка, использованная упаковка и старая книга – достойна какого-нибудь Сомали. Однако наберите в поисковике «Вена, мусоросжигательный завод, Хундертвассер» - и убедитесь, что проблема с раздельным сбором и переработкой мусора решена в полвека назад, когда вместо проблемы появилась архитектура, привлекающая туриста. Ну, хорошо, завод построить слабо, но прием батареек в супермаркетах организовать можно? А перегоревших лампочек – в хозяйственных магазинах? Смольный и прочие заксобрания именно такими проблемами и должны заниматься!

3. Кстати, в Смольный и в Мариинский дворец невозможно пройти, они закрыты для человека с улицы, - это вообще что за папуасия?! Двери всех ратушей, таун-холлов, ратхаусов, отель-де-виллей во всей Европе открыты горожанам нараспашку. Они принадлежат всем, а не какому-то анекдотическому полковнику Скалозубу из законодательной власти, который распорядился посетителей-мужчин без галстуков в городской парламент не пускать! И-ди-от. Роман 70-х годов XIX века.

4. К сожалению, так называемые «простые петербуржцы» (носители культурной матрицы) от Скалозуба отличаются мало. Знаменитые питерские сквозные дворы перегораживаются заборами, решетками, замками: только бы чужак не зашел! Хотя серьезный чужак зайдет без проблем: купить универсальную электронную отмычку можно в интернете, а индивидуальную за 1000 рублей сделает любой гастарбайтер-дворник. Разделение и обособление петербуржцев доходит до средневековых усобиц. Родителей с детьми выгоняют с «не их» детских площадок. Однажды я об этом рассказал за границей. Мне не поверили.

Collapse )

О жлобах города Питера

О тех, кто плевать хотел на нас, на историю, на архитектора, в чьем доме живет, - но не плевать хотел на собственное самоутверждение. Публикацию в "Деловом Петербурге" на сайте можно найти здесь, а ниже оригинал.

ДОМА БЫВАЮТ С КУЛАКАМИ

В моей жизни недавно случился нелепейший казус.

Генконсул небольшого, но дружественного России государства попросила показать ей непарадный, дворовой Петербург.
Мы отправились на улицу Рубинштейна. Постояли в дворе Довлатова, где писатель провел последние перед эмиграцией годы, нервно поглядывая в окно – не идут ли арестовывать за тунеядство. Прошли маршрутом, каким хаживал из своего дома в свой ресторан ресторатор Палкин… Все было замечательно: генконсул восхищалась, а ее телохранитель (забыл сказать: у дружественного государства выдались проблемы, и моей спутнице без охранника выходить было нельзя), - так вот, телохранитель был почти невидим, и только в самых мрачных закоулках хватался рукой за отворот пиджака: может, у него было там портмоне...

И, разумеется, мы не миновали Толстовского дома, - великого творения архитектора Лидваля. Я объяснил, что это не просто огромный дом, а город в городе. Что перед нами не двор, а улица, соединяющая Рубинштейна и Фонтанку. Что отдельные подъезды – отдельные дома, слева четные, справа нечетные. Что в некоторых на этаже по две квартиры, а в подъезде №9 – сотня квартирок-студий с удобствами в коридоре, потому что Лидваль хотел, чтобы в доме-городе жили не только богатые, но и…

И вот тут перед нами возник парень роста метр-с-кепкой, имеющий то выражение лица, которое часто носят охранники, приезжающие в Питер на работу вахтовым методом. На шее у него позвякивала, как ботало на теленке, армейская бляха, заменяющая, надо полагать, университетский диплом. «Развернулись и ушли!» - крикнул позвякивающий. «Но мы просто гуляем!» - ответила генконсул с улыбкой, сделавшей бы честь и послу. «Вы гулять здесь не будете!» - гаркнул малюточка. «Но мы же никому не мешаем?» - удивилась генконсул. «Ушли! Быстро»!» - взвизгнул паренек и, растопырив руки, заслонил собой горизонт. Наш телохранитель сунул руку внутрь пиджака. На него было жалко смотреть. Что делать, если нападут на генконсула, он знал. А вот что делать, если нападут на меня?Collapse )