Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Время по-прежнему пахнет Ордой, сырой резедой и репрессиями

Я люблю, когда мне звонят ребята из провинции и приглашают в свой эфир. Ну, там, из Чикаго или Самары. Потому что очень часто тебя спрашивают о том, о чем в Москве или Питере в жизни не спросят, но что очень важно тебе. Вот так было и на этот раз, когда позвонили из Самары совершенно незнакомые Гор Мелконян и Сергей Лейбград. Сказали, что у них есть ютьюб-канал "Вкус времени". Что они хотят поговорить, о том, то делать живущим в России (спойлер: а ничего. Либо ты бежишь, как Курбский, либо юлишь перед Грозным. Впрочем, если довериться теории Стивена Пинкера о том, что человечество мало-помалу лучшеет... - а об этой книге мы говорили тоже, как о и "Группенфюрере" Юрия Малецкого, который когда-то уехал по еврейской линии в Германию, и жил, как и я, в Аугсбурге, и написал про эту жизнь роман "Группенфюрер", который очень неплохо бы прочитать любому, кто на эмиграцию решился: по крайней мере, на эмиграцию в Германию). Словом, вот видео этой программы, и если бы я жил в Самаре, то на "Вкус времени" бы непременно подписался.

promo dimagubin март 23, 2016 11:38 35
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…

На вписке в Германии. Серия 5. Считают ли немцы нацистов людьми? - на ютьюбе мое новое видео

Современная конституция Германии начинается с фразы о неприкосновенности человеческого достоинства ("Die Würde des Menschen ist unantastbar"). Гражданину Российской Федерации это кажется совершеннейшим бла-бла-бла, типа как бла-бла-бла уже само название его страны: какая, к черту, федерация, если губернаторов снимает и назначает пожизненный самодержец? Конечно, во все эти "права человека", "достоинства" и "благородства" верят лишь, в то время всюду и всем правят сила и деньги... Увы: людям свойственно судить по себе. Нелегко допустить - и тем более принять - что жизнь в других странах может быть устроена принципиально иначе. Что там, например, преступников не пытают, не бьют, не унижают не потому, что "с жиру бесятся и из тюрьмы санаторий устроили", а потому, что у любого человека есть достоинство, и самого последнего негодяя нельзя бить, унижать и пытать. Даже если этот негодяй бил, унижал и пытал других. Так что, и нацисты для немцев - тоже люди? Да, и они. Для наглядности тезиса я отправился в баварский город Ландсберг. Дальше смотрите сами. Добавлю только, что я использовал две музыкальные темы. Сначала "Баварский вальс", в конце - "Немецкая песенка" из "Детского альбома" Чайковского, записанный специально для этого видео. Это о том, как жизнь может легко переходить в жуть.

О, ковидиоты!

Текст вышел в "Деловом Петербурге" полторы недели назад. С тех пор ситуация у меня в Аугсбурге сильно ухудшилась: число новых случаев заражения стремительно перелетело через "рубежные" 50 человек за неделю в пересчете на 100 тысяч жителей и сейчас уже почти вдвое вышел. В связи с чем почти во всем старом городе - маски обязательны и на улице, а после 22.00 алкоголь не продается ни в ресторанах, ни на вокзале, ни на автозаправках. И, если не ошибаюсь, встречи более чем впятером тоже запрещены. Хождение без маски обходится минимум в 250 евро, и полиции в самых тусовочных местах заметно прибавилось. Но текст, однако, своей актуальности еще не потерял.

Диктатура туалетной бумаги

«Covidiot» - свежее слово в европейских языках от английского до немецкого. Вот недавно в Берлине (возможно, вы слышали) без малого 40,000 ковидиотов вышли на демонстрацию против ковид-ограничений. Заодно там требовали  запретить 5G-связь, не принимать беженцев, пытались взять штурмом Рейхстаг и кричали: "Путин, Путин!"

Пара подробностей для живущих в России. Демонстрация была запрещена (небывалый случай!) властями Берлина: заявленное число участников превосходило разрешённое в эпидемию; демонстранты не собирались соблюдать социальную дистанцию и носить маски. Однако суд Берлина запрет властей отменил, - такое с судами в Германии сплошь и рядом. Вторая деталь: впервые вместе собрались не только ковидиоты и конспирологи, но и ультраправые, с которыми раньше даже плоскоземельщики быть рядом брезговали. Причем нынешний переход через прежние границы политической гигиены свойствен, скорее, молодым, на которых перестала действовать послевоенная антитоталитарная прививка. В итоге такое объединение выглядит… ну, не знаю – как если бы в России упертые коммунисты объединились с упертыми православными. Впрочем, в России, кажется, они и объединились.

... Однако вернусь к ковидиотизму. Двое моих немецких знакомых, совершенные либералы (феминизм, Грета Тунберг, права меньшинств, - всё ок) недавно всерьёз говорили мне о «масочной диктатуре», которая, по их мнению, грозит перерасти в настоящую. Хотя вообще-то эта диктатура требует соблюдения простейших правил. 1) Соблюдать социальную дистанцию. 2) Где это невозможно (в транспорте, магазине), надевать маску. 3) В ресторане, пивной, парикмахерской регистрироваться: в Германии в таких местах на входе всегда есть формы для контактных данных, чтобы, случись что, выявить цепочки заражения. Но нет – «диктатура»! В борьбе с которой многие ковидиоты вписывают в эти формы фальшивые телефоны и имена, что стало в Германии реальной проблемой.

Одного из борцов с диктатурой масок мне, правда, удалось загнать в угол вопросом про диктатуру туалетной бумаги. "Хорошо, а вытирать задницу - это не диктатура? Чистить зубы? Улыбаться, здороваясь? Мыться и стираться? Попробуй прийти на работу, воняя, - и бизнес-диктатура найдёт способ сломать тебе жизнь!"

Он задумался. И мы сошлись на том, что цивилизация - это вообще диктатура культуры. Которая настаивает на обмене части личной свободы на общественные блага, - большей частью по выгодному курсу. Я ношу неудобную маску, от которой у меня запотевают очки, не только потому, что боюсь заразиться: я не хочу заразить других, которые, в свою очередь, могут заразить моих близких. При этом отчего-то именно я своим поведением раздражаю ковидиотов. Хотя это их поведение угрожает мне, а не мое – им.

Откуда это ковид-отрицание и раздражение? Пути деградации неисповедимы, но одну причину попробую сформулировать. Наша цивилизация сейчас приспосабливается к жизни в условиях пандемии (которая, возможно, с нами на годы), во главу угла ставя любую жизнь. То есть пытается подняться на ступеньку вверх. А подъем в гору всегда трудозатратнее спуска. Кричать про диктатуру масок проще, чем быть цивилизованным цивилизатором в эпоху ковида. Особенно когда ты нашел единоверцев по недовольству.

Попробуйте, поставьте над собой – и, если есть, над своим бизнесом, типа ресторанного – не слишком обременительный эксперимент. Начните жить строго по трем немецким пандемийным правилам: сегодня смертность в Германии от ковида ниже российской на треть, и значит, есть чему поучиться. Но я, к сожалению, знаю, что услышу в ответ, потому что уже слыхал. «Ну, маску я стараюсь в необходимых случаях носить… Хотя, конечно, в транспорте и магазинах у нас ее дай бог половина носит… И в толпе на улице в ней вообще глупо выглядишь… А регистрация посетителей у меня в кафе? Да тогда ко мне и ходить не будут, это ведь не тюрьма!»

Угу. Но теперь вы по собственному опыту знаете, что такое цивилизация, кто такие ковидиоты, откуда они берутся и почему диктатура – страшная сила.

P.S. Комментарии следуют просто фантастические: прекрасный виварий с ковидиотами. Ребят, вообще-то в России смертность от ковида - при всей лживости российской статистики - уже в полтора раза выше немецкой. Но нет - Балканы гуляют... без маски, разумеется, потому что все сами по себе и нет ни малейшего понятия, не говоря уж про отстветственность, об общем благе. Балканы же я вспомнил оттого, что проводил там отпуск. Сначала была Словения, где многое походило на Австрию. Чистенькая и умытенькая, почти с теми же ограничениями. Потом пошла хмурая и часто игнорирующая запреты Хорватия. "Это ты еще боснийцев не видел!" И тут я увидел боснийцев. Плюющих вообще на все. Это было таким видением России. Так что, может быть, и хорошо, что в пандемию границы закрыты.

Секс при социализме

Fuck!

Для кого я вообще все это пишу?

В гребаном СССР я бы знал, для кого. В гребаном СССР вообще умели заниматься лишь тремя вещами: еблей, водкой и чтением книг. Потом, конечно, выяснилось, что ни фига не умели. Водка была херовой; ебля была, выключив свет и стащив под одеялом лифчики и труселя; а книги читали лишь потому, что а хули еще, если не ебля, водка и книги.

В прекрасной России последующего у наследников предыдущего тоже все оказалось не сильно лучше, хотя сильно многообразнее. Вино по тройной цене вместо европейского, секс в диком страхе на намек на малейшую однополость... Ну, а книги исчезли, насколько я понимаю, вообще. Кто что читает? В лучшем случае - смотрят. Мне с вами ни о последнем переведенном Кельмане, ни о, не знаю, о так-и-не-переведенном-Пинкере не поболтать.

Я пишу письма Торричелли. В его пустоту. Те, кому меньше 50, уже не поймут эту фразу.

Вот рецензия на книгу из последних в никуда. Хотя и опубликовано в "Деловом Петербурге".

Ну, и что там с сексом при социализме?

Кристен Годси. Почему у женщин при социализме секс лучше: Аргументы в пользу экономической независимости. – М.: Альпина нон-фикшн, 2020.



Издатель прислал мне эту книгу со словами: «Она про феминизм. Возможно, тебе не понравятся идеологически, но…»
Хорошенькое начало. Книги по астрофизике как-то без предуведомлений обходилось.

Но, в общем, он правильно сделал.

Профессор  Пенсильванского университета Кристен Годси, если судить по ее книжке, - это такая балерина Волочкова от общественных наук. У обеих сходны энергия, умение обрастать поклонниками и, главное, интеллект (что, подозреваю, способствует обрастанию).

Главный тезис книги – в названии: при социализме женщинам жилось лучше, чем при капитализме. И секс, да, тоже был лучше. В доказательство, правда, приводится единственное исследование, проведенное в ГДР, целью которого было (Годси сквозь зубы это признает) желание продемонстрировать превосходство над ФРГ еще и в постели. Но это неважно! Важно, что для Кристен Годси, никогда не нюхавшей социализма, жизнь женщин при социализме представляется раем.

Оплачиваемый декретный отпуск, ранняя пенсия, государственные ясли и детсады – супер! Это в ФРГ в 1950-х женщина не могла устроиться на работу без согласия мужа, - а в соцлагере в те же годы «продвигали женский труд в традиционно мужских профессиях, например в угольной отрасли». Профессор Годси, наверняка ничего в руках тяжелее пениса и томика Сьюзан Сонтаг не державшая, пишет про женщин с отбойным молотком с искренним восторгом.

Для доказательства преимуществ социализма в ход идет всё. Движущаяся история социализма и капитализма заменяется набором фотографий, которые сравниваются произвольно, но попарно. Вот кухонное рабство женщин Запада (мужья эксплуатируют их на неоплачиваемой домашней работе). Вот свободная карьера женщин Востока. Хотя тут, конечно, приходится помалкивать про размер зарплат в СССР или про то, что неработающую женщину могли привлечь за тунеядство. А также про то, что кухня (и дом) у европейских рабынь были иного размера, и что там нормой были стиральная, а потом и посудомоечная машины. А со временем нормой стал и кашеварящий дома мужчина.

Я, признаться, давненько не читал книг, набитых таким количеством подтасовок, уловок и уверток, ошибок и нестыковок, используемых исключительно ради воспевания любимой идеи. К чести Годси, периодически она чувствует, что слишком далеко заходит, и тогда, пытаясь оправдаться, проборматывает, что знает о преступлениях Сталина и Чаушеску. Но тут же гордо вскидывает голову: нельзя же весь социализм мазать черной краской! Там и хорошее было, и его следует перенять!
Но в науке это так себе методология. Посмотрел бы я, как автор применила ее к эпохе нацизма. И сколько времени проходила бы в Америке в профессорах, призывая заимствовать лучшее у режима Гитлера, - ну, хотя бы, пособия молодоженам или дешевые семейные круизы от организации «Сила через радость». Уверяя, что гарантировать такое счастье может только нацизм.

Но самое отвратительное в книге Годси не басни про социализм. И даже не профанация идей равноправия (потому что, призывая к компенсациям женщинам за биологическое неравенство, нужно требовать того же и для мужчин: если мужчины живут меньше, почему бы им и не выходить на пенсию раньше?). И даже не то, что весь этот левацкий феминизм неизменно сводится к превосходству женщины над мужчиной, то есть к новой несправедливости. А то, что в прекрасном женском мире Годси нет места любви. Той самой, которую не отвергает даже самый посконный, портянками пропахший, мачизм.

Идеальная женщина для таких феминисток, - та, кто рожает от анонимного донора и делает благодаря квотам гарантированную карьеру, а мужчин посылает к черту. Любви ее достойны только другие столь же продвинутые женщины, и поэтому если у нее и есть в жизни трагедия, - так только та, что она не лесбиянка.

Нет уж: лучше – Волочкова.

У нас была говённая эпоха

Текст, который ниже, я затеял писать для "Делового Петербурга", когда в очередной раз в фейсбучной группе "Журфаковцы" (или как там она называется, лень заглядывать, я сдуру подписался, отписываться тоже лень) кто-то разлил очередной кисель на тему "какое прекрасное время было, когда мы там учились!" Ну, и далее по списку - ах, какой прекрасный был декан Засурский! Ах, спасибо за знания!

Говно был московский журфак. Там не было самого примитивного аналога creative writing school, то есть писать там не учили совершенно. Интервью брать не учили. Не учили элементарнейшим профессиональным вещам. А декан Засурский, с гордостью бормотавший, что университет это не ПТУ, чтобы ремеслам учить, годился лишь как средство от мух. Они дохли от скуки на его лекциях практически сразу. Его учебник "Американская литература ХХ века" ("писатель-дегенерат Джон Дос Пассос", плюс хвалы  американскому социалистическому сухарю, в котором даже имена и названия взаимозаменяемы, потому что неважно, написал Эптон Синклер "Джимми Хиггинса" или же Джимми Хиггинс написал "Эптона Синклера", это все сон про рабочий класс, которому снится рабочий класс) - пустейшая книга, не стоящая даже плевка. Меня этот Засурский как-то раз за распитие алкоголя выселил на семестр из общаги на улицу. Распитие состояло в том, что в общажную комнату, когда мы все были на лекциях, ввалился комсомольский оперативный отряд и устроил шмон. На антресолях нашли пару бутылок из-под водки. Я на водку денег не тратил, предпочитая вино, и про бутылки эти не имел ни малейшего представления. Однако - выселили. Я к журфаку относился единственно возможным образом: как карманник к в трамвае относится к чужому пальто. Схвати кошелек потолще (скажем, лекции по античности Кучборской или семинар социолога Грушина) - и прочь. Споры в московских пивных, а также не имевшие никакого отношения к журфаку Валерий Аграновский и Давид Самойлов дали мне профессионально куда больше, чем журфак с его инвалидной кафедрой "тыр-пыр", "теории и практики партийной советской печати". Каково же было мое изумление, когда в фейсбучной группе я прочитал панегирик Евгению Прохорову с его учебником "Введением в теорию журналистики". Прохоров, если кратко, был густопсовым совком, залившим в опалубку своей книжонки триста страниц образцового железобетона, состоящего из  терминов типа "волюативность и номинативность", не имевшего никакого отношения к журналистике, но зато имевшего к прохоровским доходам. И нас все эти "релевантности и адекватности" заставляли зазубривать наизусть, как и насквозь лживую историю КПСС. При том, что курса истории на журфаке и в помине не было - и, кажется, нет и сейчас. Но не удивлюсь, если ничтожнейший, фальшивый учебник Прохорова по-прежнему там в ходу.

Я и правда не понимаю, что заставляет людей пускать розовые слюни, вспоминая жизнь в совке. У нас была говённая эпоха, - тут из доказательств достаточно одного запаха.

Ок, ладно, - вот обещанный текст

Аллергия на лучший в мире пломбир

Когда я в очередной раз слышу про «лучший в мире советский пломбир», то уже не реагирую. Я детство провел за границей, там было мороженое в рожках на три шарика, я выбирал: скажем, фисташковое, банановое, шоколадное. После этого тающий липкий кирпичик советского пломбира в двух сопливых вафельках в сознание не заходил. Лучшее в мире. Угу. Что там еще по списку лучшего? Лучшее в мире бесплатное образование? Когда я на первом курсе МГУ зашел в научную библиотеку и спросил, что почитать из Фрейда и Шопенгауэра, мне ответили, что эти книги разрешено выдавать не раньше четвертого курса, и то – по письму научного руководителя... Увы: мой университет не был лучшим в мире университетом, а библиотека не была лучшей в мире библиотекой.

Я понимаю, откуда у идеализации советского прошлого растут ноги, но эта идеализация отнюдь не безобидна. Это попытка на фоне личного заката – когда уже совсем рядом старость, край жизни, смерть – показать и доказать, что ты не напрасно жил, а тех доказательств, что под рукой, недостает. Недостает сложившейся жизни, которой можно гордиться – или успешной, развитой, уважаемой всеми в мире страны. И ты отчаянно вцепляешься в спину прошлого, как Иван-царевич – в спину серого волка, как Иванушка-дурачок – в спину конька-горбунка: лишь бы спасли! Плевать, что под тобою волк, который схрумкал в ГУЛАГе гору внучек и бабушек.

Почему я эти умиления по поводу прошлого считаю довольно опасными? Да потому, что они оправдывают то, чего следует стыдиться. «Особый» путь, - будь он хоть русский, хоть турецкий, - обычно означает всего лишь оторванность от передовых стран, да еще с яростным желанием доказать, что они никакие не передовые. Поэтому из особого пломбира неизбежно вытекает и особая духовность, славная тем, что подразумевает тюремный срок за свободное слово.

Умиление прошлым – одна из причин, что «особые» страны век за веком ходят по одному и тому же кругу. Бродский был травим точно так же, как перед тем травили Солженицына, и как сейчас травят Алексиевич. На дне этой круговой колеи – несостоявшиеся судьбы, а за рулем едущей по колее машины – те, кто смертельно боятся потерять руль. И счастье для участников движения по кругу возможно лишь в воспоминаниях, но не в реальности. Это не только мое наблюдение. Вы же в лучшей в мире школе читали Некрасова, «Кому на Руси жить хорошо»? Так кому? Ни-ко-му. Ни крестьянам братьям Губиным, ни купчине толстопузому, ни царю. Пелевин то же самое выразил еще язвительнее, сказав, смысл русской цивилизации состоит в переработке солнечной энергии в народное горе.

Да, я настаиваю, что идиллизация и идеализация прошлого не безобидны. Идиллические воспоминания о советском лете в Крыму вылились в одобрение аншлюса Крыма. Конечно, прекрасный «Артек» снова наш, взвейтесь кострами! Однако рубль сложился вдвое, экономика катится вниз, у России в мире снова слава империи зла, в Крым не заходит ни один чужеземный корабль, не прилетает ни один иностранный самолет, а жителю не получить ни в одном европейском консульстве визы.
Но признать это означает сказать: «Мы, мое поколение и я лично совершили чудовищную ошибку. Мы виноваты. По этой причине мы хоть и не лишены права на коллективное воспоминание, но лишены права на коллективное умиление. Простите нас, если сможете».

Я понимаю, что коллективный запрет на умиление сейчас невозможен, поскольку означает и коллективную ответственность. Более того: чем хуже будут в настоящем идти дела, тем больше людей будут за прошлое цепляться. Но никто не мешает положить конец умилению в индивидуальном порядке.

В конце концов, белорусы в какой-то момент перестали, похоже, умиляться отеческой заботе батьки, колосящимся нивам, спеющей бульбе, вообще всему этому колхозу «Светлый путь» - и тем самым сформировали запрос на перемены.
Дав себе шанс выбраться из колеи.

Европейское покаяние: "Да вы там неграм скоро ноги мыть будете!"

Чему я начал учиться сначала в Англии, а завершил (со сдачей прюфунга) в Германии, так это предмету "Не суди о жизни в стране, которой не знаешь". Скорость учебы от многого зависит - от работы и любопытства, от поездок и знакомств, от знания языка и объема чтения. Но сейчас я безошибочно, с первого абзаца, понимаю, чье суждение о Европе читаю: русского, живущего в Европе - или русского, глядящего на единую Европу как на объединение, в лучшем случае, пляжа с распродажей. Правда, среди многочисленных русскоязычных мигрантов в Германии нередок и третий тип: напыщенного идиота, навсегда влипшего в свой год отъезда, как комар в смолу, что по прошествии мильона лет заставит глядеть на него в восхищении (от смолы), - но не раньше.

В общем, эта преамбула к тексту, опубликованному на "Росбалте" еще летом, но который я забыл тогда перепостить. Вот он.

Европейское покаяние: забавно, ярко и очень эффективно

Когда я читаю очередной комментарий к своим сетевым запискам из Германии то понимаю, насколько Россия не Европа. «Да вы там в бундесхалифате совсем сдурели перед всеми на коленях стоять! Скоро будете мыть неграм ноги, в День Мартина Лютера Кинга! И каяться за немецкие колонии в Африке!»

То, что из России на фоне американских событий выглядит идиотизмом раскаянья невесть перед кем невесть за что, что есть сдачей «старой Европы», - из Германии смотрится совсем по-другому. Европа не стоит на коленях, прося прощения у торжествующего хама. Европа, скорее, вошла в эпоху пост-раскаяния. Это значит, что полностью сформирована новая повестка дня, а старая, во время которой раскаяние было мощным рабочим инструментом, выполнена. При этом инструмент остался в коллективном доступе. На нем и паразитируют многие – кто по глупости, кто расчетливо. Например, паразитируют многие евреи-эмигранты из России 1990-х, которые сидят четверть века на социальном пособии, но заявляют гневно, что Германия за Холокост им по гроб жизни должна. Да, про них мало слышно – но они и немецким владеют слабо, да и немцы действительно испытывают за нацистское прошлое чувство вины. Однако суммарно подобных игроков с покаянием достаточно, чтобы обращать на себя внимание. Хотя и недостаточно, чтобы на повестку дня влиять.

Что я имею в виду под старой и новой повесткой дня Запада?

Это, в общем, программа перехода от индустриального мира к постиндустриальному. Скажем, сегодня основные темы для Германии – изменение климата, «зеленая» энергетика, новая гендерная идентичность и вообще новая идентичность информационной эпохи. Это рисует крайне непривычную для русского глаза картину. Например, популярнейшая у немцев тема – гибель пчел. Они действительно гибнут, и по всему миру, но в России всем на это плевать, кроме пасечников, а в Германии это за последние годы изменило ландшафт в буквальном смысле. Там, где раньше были покосы и стриженые газоны – теперь луговое буйство цветов, а штраф за убийство насекомых-опылителей сравнялся по размеру с ценой «мерседеса» D-класса. Это, кстати, тоже форма покаяния: перед загубленной природой, и я не шучу. Тот же механизм – раскаянья за ужас, прежде вытворяемый с планетой – движет во многом и развитием «зеленой» энергетики, которая уже производят в Германии половину электричества. Тот же механизм действует в отношении этнических, национальных, политических, гендерных меньшинств. Русский глаз, опять же, реагирует лишь на яркие пятна – например, на легализацию однополых браков (в Германии это произошло в 2017 году), не замечая мозаики в целом. Но на курсах немецкого, проходя тему «семья», придется запоминать: «одинокоживущий», «одиноковоспитывающий», «лоскутная семья» (это когда в одной семье дети от разных браков) и «большая семья» (с несколькими поколениями под одной крышей…) Гендерные роли вообще в Европе переосмыслены кардинально: в Германии мужчины стоят у плиты точно не реже женщин (и я не исключение. Господи, какого удовольствия я себя раньше лишал!) Представить невозможно, что в 1950-х женщина в ФРГ не имела права устроиться на работу без письменного согласия мужа…

Аналогичный процесс произошел в Германии с эмиграцией и эмигрантами. В России крайне популярна фраза Меркель о крахе мультикультурализма, но Меркель (я нашел ее выступление 2010 года) имела в виду, что жизнь национальным эксклавом, без понимания немецких языка и культуры (как, кстати, нередко живут русские эмигранты) не должна поощряться. И я с ней согласен. Но в месте, где я живу,Collapse )

Россия: недостойное правление (однако Владимир Гельман понимает под "недостойным" не то, что вы!)

Эта моя рецензия вышла в "Деловом Петербурге". Ниже перепощиваю.



КРЕМЛЬ, КОТОРЫЙ СТРАНЫ НЕДОСТОИН

Владимир Гельман. "Недостойное правление". Политика в современной России. – Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2019.

Про Владимира Гельмана мне когда-то рассказала Екатерина Шульман. Мы обсуждали, чьи книги про современные гибридные режимы (ну, то есть книги про устройство власти в России, Турции или Тунисе) следует непременно прочитать. Понятно, что классика жанра – это Стивен Левицки и Люкан Вэй, книжка с не-вы-го-ва-ри-ва-е-мым названием «Сompetitive Authoritarianism». Далее - Беатрис Магалони, Джениффер Ганди, Дэвид Трейзман в почти неизменном соавторстве с Сергеем Гуриевым (да, тем самым: бывшим ректором РЭШ, после обысков эмигрировавшим во Францию). Ну, хорошо, любезная Екатерина Михайловна, а из наших-то еще есть кто?

И вот тут Шульман и произнесла: «Гельман». Лучший специалист по России из России. Профессор Европейского университета в Петербурге. Правда, работает в основном в университете Хельсинки и пишет про гибридные режимы исключительно по-английски.

И вот – ура. Есть книга Гельмана на русском. Купить трудно, но раздобыть можно. Издана крошечным тиражом тем же Европейским университетом, причем еще в прошлом году: простите, люди добрые, что не сообщил тут же; моя вина. И, сразу, чтобы убрать спекуляции вокруг названия: «недостойное правление» - это не в том смысле, что Россией правят негодяи. А в том, что качество управления не соответствует уровню страны. Все-таки Россия – одна из достаточно развитых стран Евразии. А тип государственного устройства – как в Африке: персоналистская электоральная автократия. У таких систем, кстати, с эффективностью проблем даже больше, чем у «чистых» автократий, которые, допустим, могут позволить провести модернизацию, не отвлекаясь на выборы и прочие демократические плюшки.

Причем неэффективная недостойная система самовоспроизводится и укрепляется, тогда как идеи реформаторов-технократов уходят в песок, а прогресс на узких направлениях (будь то космос, ЕГЭ или «Сколково»), в «карманах эффективности», неизменно оборачивается дырой в тех же карманах.

Почему так происходит, а? И можно ли ждать – и когда – перемен?

Владимир Гельман – это не громокипящая ехидина Шульман, читать его книжку трудно. Я через 250 страниц «Недостойного правления» продирался с той же примерно скоростью, что и через «Сompetitive Authoritarianism» на английском. Отчасти потому, что у Гельмана получился практически учебник, эдакое введение в мировую политическую социологию, в мировой исследовательский дискурс со всеми его «bad governance», «policy», «politics» и «benevolent dictators» (ха! - «благонамеренными автократами»). Никаких даже малейших по поводу «особого русского пути» у Гельмана экивоков нет – Россия одна из многих современных электоральных автократий, «средняя по мировым меркам «нормальная страна»… Если сравнить с распределением школьников в классе, то Россия не выглядит ни «отличницей» мирового развития (подобно Норвегии), ни закоренелой «двоечницей» (как, скажем, Зимбабве), а, скорее, похожа на средненькую «троечницу» наподобие Аргентины».  Просто, как многие подобные страны, Россия испытывает «синдром посредственности»: мучительное осознание того, что представления о «величии и уникальности» никак не соответствуют реальному положению дел. В Аргентине, кстати, или в Турции – все то же самое.

И вот это помещение и размещение России в ряду «средних нормальных» страх, с подходом к ней именно как к середнячку в своем классе, - пожалуй, одно из главных достоинств книги. Потому что только когда мы имеем дело с типичным явлением, можно обсуждать причины и следствия, а также давать прогнозы.

Но именно по этой причине книге Гельмана не бывать сегодня учебником ни на одном факультете политологии ни одного российского госуниверситета.

Хотя на месте студентов я бы, конечно, под столом Гельмана читал, - как и я когда-то читал во время лекций по научному коммунизму Джиласа и Солженицына.

Персональная деградация - это столбовая дорога к счастью. Так, кажется, во всем третьем мире

"Росбалт" давно просил меня написать текст про счастье, в какой-то момент речь шла даже о "рецепте счастья". Такой есть, но он до предела персонифицирован: так инуиты шьют под свое персональное тело, как платья, каяки, чтобы вода не попадала даже в перевернувшуюся лодку. Нынешний мой немецкий Hintergrund - существенная, но не единственная составляющая моего счастья.

Текст на днях был опубликован, но сильно (хотя и с моего согласия) сокращен. Ниже восстанавливаю полный вариант. Он отчасти пересекается с моим последним видео о деградации довольно многих моих знакомых в России. К моему удивлению, это видео по просмотрам ушло в резкий отрыв на ютьюб-канале Губин ON AIR.

ИСКУССТВО БЫТЬ В РОССИИ СЧАСТЛИВЫМ

Русских вариантов быть счастливым два. Ты либо утыкаешься глазами в цветочки на даче, либо языком в задницу власти. Есть еще и третий вариант, но он по ту сторону закрытых границ.

Формула счастья известна любому биологу: мы счастливы тогда, когда ощущаем, что контролируем жизнь. Это как в автомобиле: на опасной дороге переднему пассажиру страшнее, чем водителю, хотя у водителя шансов погибнуть больше. Но у водителя лучше обзор встречной полосы, под ногой у него педали тормоза и газа, а в руках руль.

Конечно, чем хуже и опаснее дорога, тем меньше счастья, и русская дорога, русский путь (во всех смыслах) – это непрерывный стресс. Про это писал еще Некрасов в знаменитой поэме, которой нас в школе достали так, что мы уже толком не понимаем, о чем это он. А Некрасов о том, что на Руси никому жить не хорошо. Ни купчине толстопузому, потому что чиновник может вмиг разорить. Ни крестьянам братьям Губиным, потому что нет шансов разбогатеть. Ни царю, - и про царя нам особенно понятно: вы на сегодняшнего посмотрите, хватающегося за свою неотравляемую кружечку с крышечкой с той же силой, с какой он держится за власть. Как заметил Пелевин, вторя Некрасову, - назначение российской цивилизации состоит в переработке солнечной энергии в народное горе.

О том же и маркиз де Кюстин писал в 1838-м. «Когда русские едут в Европу, вид у них веселый, свободный, довольный; все выглядят счастливыми, как школьники на каникулах; на обратном пути те же люди приезжают с вытянутыми, мрачными, мученическими лицами».

То есть хочешь быть счастливым, - вырывайся из страны, хотя бы на время. Дело не в том, что ты живешь как-то не так, что недостаточно трудолюбив, талантлив, настойчив, - просто в России жизнь устроена по несправедливости. И ты сломаешь себе хребет, но ее не изменишь. (Замечу в скобках, что побег из загона, на манер Курбского или Нуриева, еще не гарантирует счастья, а лишь предоставляет шанс. Ограничусь очевидным: останься Нуриев в СССР, он, возможно, был бы успешен, но точно жил бы под страхом 121-й статьи).

Вопрос тогда такой: возможно ли быть счастливым в стране, созданной для счастья не больше, чем змея для полета?
Ну, конечно, - бывают периоды. В 90-х в Питере и я летал. Не только потому что был молод, счастливо женился и прочее, - а потому, что ветер тогда дул такой силы, что поднимал в небо любого, крылья же достаточно было иметь картонные. Все самые крутые люди были тогда здесь. Курехин, Десятников, Гребенщиков, Митьки, Балабанов, Гаркуша, Набутов, Нагиев, Невзоров, Ханин, Каравайчук, «Терем-квартет», Нетребко, Лопаткина, Махалина, Вишнева, Тимур Новиков, Мамышев-Монро, Трахтенберг, Шевчук, Тобрелутц, Бугаев-Африка. Я намеренно не по алфавиту и не по цехам. Но я не понимал тогда, что это было счастьем человека, которому дали на минуту глотнуть воздуха в проруби, прежде чем утопить, вдарив по башке веслом.

Повторю: вся наука, от американского нейроэндокринолога Сапольски до питерского физиолога Жукова, утверждает одно. Перманентный стресс лучше переносит тот, кто думает, что ситуация под контролем. Неважно, есть ли контроль, - важно его ощущение. Из лабораторных крыс в состоянии выученной беспомощности (это когда током шарахает со всех сторон) больше шансов выжить у тех, которые, например, грызет палочку, хоть от ударов это и не спасает.

Если ты в России, без грызения палочки – никак. У того, кто увлечен пейнтболом, или, не знаю, разведением узамбарских фиалок, шансов счастливым быть больше. В одряхлевшем СССР у приспособившихся к жизни в нем граждан непременно было хобби: тот марки собирает, та увлечена макраме, а этот – выпиливанием лобзиком или выжиганием. Домодельная чеканка «писающий мальчик», до сих пор маркирующая сортиры в жилье класса «советский эконом» - ископаемый остаток счастья той поры. Возьмите на заметку. Я серьезно.

Но есть и другой, более эффективный путь к русскому счастью. Подобраться поближе к тому рубильнику, что посылает разряды тока. Ни в коем случае не хвататься за него, - там драка такая, что лучше голым в муравейник: посмотрите, как силовики друг друга сажают. Но можно пойти в услужение. Я снова без шуток.

По-моему, один из счастливейших сегодня людей в России – глава Russia Today Маргарита Симоньян. Ее поносят, проклинают, обвиняют в негодяйстве и лжи, а она в ответ не ругается, но, как богиня, снисходит до жалостливого участия: что там, говорите, случилось с Навальным? Да ладно, вам, «отравили»… Просто сахар в крови упал, а надо было «рафаэлку» с собою брать, я вот всегда таскаю…Collapse )

Правила деанона (которые применимы ко всем, кто работает на государство)

Текст вышел на днях в "Деловом Петербурге", где, правда сняли абзац про Крым. Ниже привожу полный вариант.

Правила деанона в эпоху тихарей

На события в Белоруссии из Казахстана или России смотришь, как из кинозала. На экране – психодрама. Сюжет ясен до боли, ведь все постсоветские автократии вступили в глубокую осень. Все прошли первую стадию из пяти перед лицом неизбежного: отрицания реальности. Лукашенко продвинулся дальше: у него уже вторая стадия, - гнева. Он ненавидит всех молодых и здоровых (я использую знаменитую классификацию из книги Элизабет Кюблер-Росс «О смерти и умирании»). Кажется, Лукашенко перешел уже к третьей стадии: торга. Пока что – с Владимиром Путиным.

Интересно наблюдать за эволюцией режима Лукашенко. Например, для выражения гнева и отрицания он использует не просто силовые структуры, а - анонимные. Какие-то, черт его знает, спецназовцы с закрытыми лицами: без имен, группы крови и порядкового номера на рукаве, что делает их похожими на мусульманских жен из гарема набоба. Вот появляется набоб с автоматом: «Спасибо! Вы красавицы!.. Э-э-э… Красавцы!» - в ответ крики любви из-под паранджей. Хотя, если серьезно, анонимизация силовиков – это прием, перенятый у палестинских комбатантов с замотанными «арафатками» лицами, швыряющих камни в израильскую полицию. Власть научилась у противников власти.

Следующий этап белорусской силовой эволюции – выскакивающие из машин без номеров «тихари» в балаклавах, хватающие лидеров протеста. Тоже заимствование: «титушки» и «тихари» действовали в Киеве в 2014-м, и в том же году российские «вежливые люди» без знаков отличия, на белых «камазах» без номеров, пересекали границу Украины, не забывая заехать на особо интересные военные объекты.

Интересно, что в ответ на государственную анонимность в ответ всегда следует деанон. В России самые знаменитые деаноны проводил интернет-проект Billingcat (это он разобрался с именами Боширова-Чепиги и Петрова-Мишкина, а также с маршрутом «Бука», сбившего малазийский «Боинг»). А вот в Белоруссии деанон стал уделом масс. С силовиков там теперь срывают балаклавы, делают снимки, а дальше – вопрос времени: узнать, как зовут, где и с кем живет. (И как бывает интересно обнаружить в гареме Лукашенко петербуржцев!)

И вот тут начинается опасная зона.

Если мы считаем святым правом семьи Навального не раскрывать данные о его здоровья, и с презрением относимся к докторам, наплевавшим на приватность и врачебную тайну, то как можно поддерживать деанон тех же омоновцев? Получается снова: своим можно все, чужим ничего. Тогда, когда созданная Лукашенко система падет, поменяется лишь Лукашенко, а не система.

У деанона нет пока что ни идеологической платформы, ни, так сказать, кодекса чести. Но я бы для платформы и кодекса пару пунктов все-таки – с прицелом на будущее – понабросал.

1. Принудительный деанон можно применять только к тем, кто работает на государство. Пошел на госслужбу – будь готов к тому, что твое имя, лицо, размер собственности и доходов будут известны всем. Нет безымянных силовиков. Есть рядовой Степан Степанов, дядя Степа-милиционер.

2. Принудительный деанон нельзя применять по отношению к частным лицам, как бы этого ни хотелось. Можно ли применять к бизнесменам, сросшимся с государствам – вопрос. У меня ответа нет.

3. Нельзя деанонить личную жизнь: детей, жен и мужей, любовников и любовниц. На публикуемых снимках их нужно размывать.

4. Нельзя раскрывать частные данные (телефон, точный адрес), хотя закрытые базы данных вести разумно. Если новая пришедшая к власти группа решит начать люстрацию (а шанс есть), тогда эти базы и пригодится. Но не раньше.

5. Необходимо давать шанс на объяснение, оправдание, потому что риск ошибок велик, и они в Белоруссии встречались. Если совершена ошибка – ее нужно публично же исправлять, принося извинения.

6. Никаких призывов к самосуду. Деанон – это апелляция к общественному мнению, общественному о(б)суждению и, не смейтесь, к совести (людям, да, свойственно меняться). То есть это не столько наказание, сколько вклад в будущее, включая будущие суды.

Звучит странно и не по теме дня? Ну, так это пока. Неизбежное потому и неизбежно, что его никому не удается избежать.