Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Хроники карантина. На вписке в Германии. 2 апреля. Слушая обращения Путина.

Позвольте, любезные интеллектуальные читатели, сегодняшнюю речь обнуленного Путина никакими прямыми комментариями не снабжать.

Позвольте вообще о другом.

В свое время я был одним из первых, кто прочитал "Памятные записки" Давида Самойлова: он дал их мне прочитать в Пярну. Затем я привез их в Ленинград, в журнал "Аврора", где тогда работал, - и они были в "Авроре" опубликованы. Я до сих пор помню их чуть не наизусть. Один из фрагментов - о начале войны и роли Сталина - кажется мне весьма примечательным. Вот он:

"В первые дни войны во главе государства оказался трусливый деспот. И я верю тем, кто писал о сумеречном состоянии его души: тревожно звенела пробка о графин, захлебываясь, булькала вода, когда человек, не пожалевший миллионов своих подданных, вдруг воззвал к «братьям и сестрам», к «друзьям» – он, не признававший ни родства, ни дружбы, – с мольбой о самоотверженности, когда почувствовал, что опасность грозит его шкуре.

Если бы можно было позлорадствовать, то это был момент самого глубокого унижения Сталина. И это публичное унижение он не простил народу.

Осенью и летом 1941 года Сталина спас идеализм русской нации, инстинктом постигшей, что ей грозит позор и разор.

Солдаты сорок первого года, спасая Родину, спасали Сталина. И он отомстил им за это спасение, объявив предателями тех, кто был предан и отдан в пленение, кто не пустил последнюю пулю в висок, кто скитался по лесам и топям Белоруссии и уходил в партизаны.

Он, не решившийся пустить в себя пулю в дни своего позора и унижения, погнал в лагеря и долго расправлялся с теми, кто уцелел, спасая его.

Создатель догматического учения, сам он не был догматиком. И потому обратился к русскому патриотическому сознанию: к чему и к кому еще он мог обратиться – к деревне, помнившей 30-е годы, к людям гражданской войны, уничтоженным в 37-м?

В конце 1941 года он почувствовал мощь нации, несломленность ее духа, взбодрился, собрался и стал приписывать себе победы, и снова стал несгибаем, велик, тверд, напряг волю и сделался хозяином положения – Верховный Главнокомандующий, Генералиссимус всех войск.

– Ему больше всего нравилось быть военным, – как-то сказала мне его дочь.

Он обращался к «внукам Суворова» и «детям Чапаева», к русской военной традиции. Приобщаясь к военной славе, он хотел быть русским генералом, Иваном Виссарионовичем, и пил за русский народ в день Победы, одновременно карая его и заискивая перед ним.

Как наивны наши славные генералы (и как предусмотрительны бесславные!), приписывая организацию победы Сталину.
Военную победу над Гитлером мог бы одержать и Жуков.

Люди одного варианта, мы не думаем о том, что могли бы победить без Сталина, может быть, меньшей кровью, с лучшим устройством послевоенной Европы".

Два коротких замечания. Светлана Аллилуева заслуживает доверия в качестве свидетеля. Как говаривал, хватанув рюмочку-другую-пятую, Самойлов, - "слушай меня, Димка! Я спал с дочерями двух генералов и одного генералиссимуса!"

Второе. Сейчас действительно - по масштабу и по абрису - идет война. Но в предыдущую войну в Германии нашелся хотя бы Хеннинг фон Тресков, которым до сих пор, как щитом, прикрываются немцы, когда им задаешь вопрос: "Как могли вы допустить, что это ничтожество Гитлер захватил власть над всеми вами?!"

Фон Тресков был казнен, но он до сих пор он служит немцам и утешением, и (само)оправданием, поскольку у них, понятно, до сих пор нацистская травма.
promo dimagubin march 23, 2016 11:38 34
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…

Хроники самоизоляции. На вписке в Германии. День 11: вторник 24 марта. Ожидание

Тональность русских, кто пишет о жизни на карантине вне России, заметно отличается от тональности тех, кто в России. В России пока еще оживление: пока еще не страшно, пока еще - праздник непослушания. И даже когда нельзя будет выйти на улицу (ха!), мы, типа, тогда насмотримся вдосталь по домам сериалов.

Должен разочаровать. Изоляция на дому больше напоминает домашний арест. Следствие прекратят или завершат судом? В суде затребуют условный срок или реальный? По какой статье в итоге квалифицируют? - Арестант нарезает по квартире круги, ест суп половником прямо из выставленной на балкон кастрюли и понимает, что расслабиться не получается, хотя, казалось, одиночество и покой.

Да: все время хочется есть! Да, нельзя, да, взаперти избыточный вес, - но очень и очень хочется. И просыпаешься в ночи в надежде, что все только приснилось. Но не приснилось. Иногда просыпаешься с ясным осознанием, что прежним мир уже не будет никогда. Вон, холерный вибрион мирно паразитировал себе на веслоногих, это такие ракообразные размером в миллиметр, они сожительствовали в болотистых лесах Сундарбана, где сам черт ногу сломит, не говоря уж про человека, так что человек долго обходил эти леса стороной, а потому никакой холеры не знал. И потребовалось много чего человеку изменить, чтобы мир ластоногих, фекальных масс и высокого искусства наконец-то соединились, хотя до этого выглядели не связанными друг с другом. Итальянскому клавесинному мастеру Кристофори пришлось изобрести в начале 18 века фортепиано, а Ост-Индской торговая компании привести в конце того же века свои быстроходные корабли в Индостан, чтобы поздней осенью 1893 года композитор Петр Ильич Чайковский, испустив из себя около 12 литров поносной жидкости, обезвоженный, с натянутой сухой посиневшей кожей, испустил также и дух, лишив мир возможности восхищаться, например, Седьмой симфонией. Так мир и существует без Седьмой.

То есть любой привет от царства вирусов или бактерий наше царство, царство животных, получает как увесистую плюху в обмен на переделку мира и изменение баланса сил. И вот почему, когда вся Германия еще прошлым летом переживала из-за массовой гибели пчел (а в России, когда я об этом рассказывал, над этими переживаниями ну просто надрывали животики), - она правильно переживала. К пчелам, говоря в общих чертах, пришло то же, что сегодня к немцам, а завтра придет к русским: эпидемия. Немцы, волнуясь о пчелиных судьбах, сами того не зная, примерялись к финалу 6-й симфонии Чайковского. Он помощнее и пострашнее заигранной лабухами вхруст третьей части си-бемоль-минорной сонаты для фортепиано Шопена.Collapse )

Последний том "Истории российского государства" Акунина: чем репрессии отличаются от террора

У меня появился YouTube-канал "Губин ON AIR" : там я буду выкладывать 2-минутные ролики о прочитанных книгах (надеюсь, не реже раза в неделю, первая резензия - на "Искусство легких касаний" Пелевина). Однако это не отменяет моей колонки о нонфикшн для "Делового Петербурга". Ниже - недавно опубликованная моя рецензия на 7-й том "Истории российского государства" Бориса Акунина.



ХОЖДЕНИЯ ПО КРУГУ МУК

Борис Акунин. История российского государства. Том VII. Первая сверхдержава. Александр Благословенный и Николай Незабвенный. М.: АСТ, 2019

Семь лет подряд, с регулярностью конвейера, Борис Акунин под новогодние каникулы выпускает очередной том «Истории российского государства» (именно «государства», а не «России»). И с той же регулярностью ему высказывают одни и те же претензии. Историки говорят, что Акунин недостаточно знает предмет, что, описывая ту или иную эпоху, упустил то и то, а вот это вообще не то. Это обычная профессиональная обида узких специалистов, полезная в науке и бессмысленная на публике: а вы, ребята, что из популярно-многотомного написали? А главное, Акунин и не историк-архивист. Он – обобщатель: в науке его работа имела бы статус метаисследования. Метааналитики не работают ни в поле, ни в лаборатории, но анализируют то, что другие нашли в лаборатории и в поле. В том их ценность, и точка.

Что же до претензий других читателей, всегда видящих у Акунина – особенно после его отъезда из России – русофобию и желание плюнуть в святое, так что ж, друзья мои! Русская история тем и характерна, что с азиатского укуса, с превращения в часть Орды, она все ходит и ходит по кругу. В итоге в кого из былых правителей ни ткни, а все попадаешь в портрет на стене. «Властитель слабый и лукавый, плешивый щеголь, враг труда, нечаянно пригретый славой, над нами царствовал тогда» - да знаю я, о ком вы подумали! Хотя, разумеется, это Пушкин об Александре I – одном из двух главных героев нового акунинского тома.

Второй герой – Николай I, еще один человек не на своем месте, тяготившийся властью, прямо как ранний Путин, и проделавший вообще почти весь путь путинский путь вплоть до Крыма, события в котором убрали Россию из клуба сверхдержав. И маркиз де Кюстин, прибывший в Россию с соизволения Николая, видевшего в нем агента своего влияния в Европе, эдакого предтечу «Раши тудей», в итоге написал про Россию в 1839-м то, от чего вздрагиваешь в 2020-м: «В народе – гнетущее чувство беспокойства… в администрации – террор, распространяющийся даже на тех, кто терроризирует других, в церкви – низкопоклонство и шовинизм, среди знати – лицемерие и ханжество, среди низших классов – невежество и крайняя нужда».

Или, вот, перемены при Николае в императорской канцелярии, цитирую Акунина: «Ранее она занималась лишь теми делами, в которых лично участвовал монарх, а поскольку теперь тот участвовал во всём и всегда, канцелярия стала дубликатом министерской системы и скоро поднялась выше ее. Этот орган напоминает ЦК советской эпохи или президентскую администрацию тех времен, когда российские правители стали называться «президентами».»

И попробуй возрази.

В целом же новый том Акунина ценен двумя основными сюжетами.

Первый касается Александра I: это история о том, как чувствительный, просвещенный, либерально настроенный молодой монарх под влиянием силовых линий русского абсолютизма превращается в консерватора и охранителя устоев.

Второй сюжет касается Николая: это история о том, как государственные репрессии постепенно перерастают в государственный террор. «Репрессивный режим отличается от террористического тем, что первый карает действительных своих противников, а второй – кого придется, для запугивания. В последние годы правления Николая I этот фатальный рубеж был преодолен. Общество боялось и вздохнуть», - пишет Акунин.

Но мы, закрывая книгу, можем вздохнуть спокойно: да, история ходит по кругу, но смягчение нравов налицо. Если при Николае за чтение письма литературного критика к писателю запросто могли приговорить к смертной казни еще одного писателя (как Достоевского в 1849-м), то у нас на смертную казнь мораторий. Да, дела возбуждают за твиты, за лайки, за пикеты, за ловлю покемонов, - но на расстрельный плац в белом балахоне не ведут.

Русские за границей: почему так легко опознать?

Русского туриста в Европе я обычно опознаю в толпе по выражению лица, которое кто-то назвал "несварением мира". Некоторые выделяют русских по другим признакам. Например, когда ректор РЭШ Сергей Гуриев только эмигрировал во Францию, он сказал, что выделяет русских по нездоровому виду и по тому, что они кажутся старше своего возраста. Можно согласиться: у русского мужчины в возрасте 30+ практически всегда избыточный вес, и он часто выглядит именно мужиком, а не мужчиной. Русская картина в этом смысле протиповоложна немецкой. В Германии при виде стайки подростков - идиотиков идиотиками, распустех распустехами - я всегда поражаюсь тому, что очень скоро они полностью впишутся в общество, и что вот из таких гадких, глупых, жрущих чипсы утят со временем образуются поджарые спортивные орлы с такими - как писал Мандельштам - изумительными габсбургскими профилями, что хочется спросить, как делишки святой инквизиции.

При этом я не говорю сейчас о советских русских (неважно, этнических немцах или евреях), что эмигрировали в 1990-х. О тех, что моем Аугсбурге живут в русском квартале Унифиртель и покупают гречку и сгущенку в магазине Irtysch, застывшем в тихом обаянии сельпо под Павлодаром. Таких советских, закатанных, как зеленый горошек, в плюсквамперфект, любит издевательски показывать в своих фильмах Сергей Лозница, - но я Лозницу терпеть не могу как раз за эту издевку при отказе на малейший шанс на изменение. Такие консервированные советские мгновенно вычисляются по одежде, выражению лица и общему духу СССР. (На что не следует вестись. Я раз шарахался от группы таких мужиков в русском супермаркете MixMarkt: в черных кожанах, на бычке, они обильно затоваривались водкой и мясом для шашлыка, горланя на весь магаз. Память мгновенно определила их как "опасных", "нарывающихся". Но, конечно, они были давно безопасны. Не полезли бы в драку, даже если бы кто поставил целью спровоцировать: блин, да приедет же Polizei, передадут дело в Gericht, потом на расходах на Rechtsanwald разоришься...

Я сейчас об успешных (по российским понятиям) русских, о русских с деньгами, приезжающих проветриться в Европу. Вопросов два. Первое: чем их неизбывшую угрюмость можно объяснить? Смеющаяся в Мюнхене или в Берлине русская пара в упомянутом возрасте 30+ - это нонсенс! Я рисую примерно такую схему. Русские (как, впрочем, вообще жители третьего из примерно пяти миров) обычно не считают себя равными жителям первого мира. Они считают себя либо лучше, либо хуже, - но уж точно не такими, как немцы, американцы или голландцы. Отсюда - неизбывная ревность по отношению к впечатлению, которое они, якобы, производят на каждого встречного. Не смеются ли над ними? Оценили ли их? Склонились ли перед ними в присяде "ку"? Не лоханулись ли они в чем ненароком? А от ревности - и напряжение: русские за границей попросту не умеют расслабиться, поскольку не воспринимают главного местного правила: живи как хочешь, будь приветлив, старайся не мешать другим, - столько всего вокруг разного!

Но я не уверен, что это объяснение единственно верное. Каково ваше?

И второй вопрос: по каким признакам вы идентифицируете соотечественников за границей?

Про изобретения в СССР: чтение под новогодней ёлкой

Новогодней ёлки в отечественном смысле слова у меня уже который год нет. У меня в Баварии который год - Tannenbaum: пушистая, почти необлетающая пихта Нормана, купленная между первым и вторым Адвентом. Дерево Рождества. В русской ёлке Рождество тоже есть, как есть и Бавария, откуда, собственно, в XIX веке ёлка-танненбаум и начала победоносное шествие по всему миру. Но советского в русской ёлке тоже немало. В конце концов, Новый год был главным праздником в СССР, опиравшимся не на наглядную агитацию, но на наглядную мифологию со всеми ее дед-морозами, снегурками, елками, с великолепьем золотой мишуры, с "советским шампанским", с самой собой сдирающейся с мандаринов кожурой, с боем курантов, с материализацией подарков под темными колючими ветвями. Новогодняя ёлка - это советская самобытность, вписанная, однако, в мировую традицию.

Сегодня споры об СССР - навязанная тема. Обсуждать в 2020 году, был СССР плох или хорош - это все равно что обсуждать при Николае I, хорошо или плохо было крепостное право. Нет уж, лучше давайте обсуждать самого Николая. А СССР надо не обсуждать, а изучать: точно так, как сейчас в Европе изучают фашизм, нацизм или коммунизм. В
этом смысле книга "Изобретено в СССР" - замечательное чтение под елкой в последние дни перед старым новым годом, пока еще елка не вынесена вон из дома. Ниже - моя рецензия, опубликованная в "Деловом Петербурге".



Тим Скоренко. Изобретено в СССР: История изобретательской мысли с 1917 по 1991. — М.: Альпина нон-фикшн, 2019

НЕ ТАМ РОЖДЕННОЕ

Либерал пусть не воротит нос, а патриот пусть скинет толстовку «Born in the USSR». Выпускника Белорусского национального технического университета Тимофея Скоренко в святой бинарной простоте никак не обвинить. Он не подбрасывает полешек в огонь местечкового спора о том, величайшая ли СССР держава – или всего лишь большая кака. Даром что Скоренко родился, когда Андропов уже почти умер.

Сторонников глупых споров сразу отошлю к той части книги, что называется «Жизнь простого человека», и которая детально разбирает анекдот  о том, что Гагарин, первым полетевший в космос, до конца жизни подтирался лопухом. Да, все правда: и что Гагарин был первым, и что туалетную бумагу в СССР начали выпускать лишь в 1969-м, после смерти Гагарина, закупив английские машины для Сясьского целлюлозно-бумажного комбината.

Но книга, повторяю, не про это, - чем и хороша. Скоренко никак не тот спортивный фанат, чья единственная извилина в голове принимает положение либо «наши молодцы, всех козлов в мире порвали», либо «наши козлы, ваще ничо не могут». «Изобретено в СССР» - это про изобретательскую мысль как таковую. Просто автор изо всего массива данных делает формальную выборку: изобретено только за время существования в СССР, и только в границах СССР, и только первыми в мире. За развитием идей – скажем, использования дополнительной подъемной силы крыла вблизи земли и создания экраноплана – безумно интересно следить, как и за судьбой их авторов. Правда, фраза типа «в 1937 попал в опалу, в 1942 арестован, в 1943 расстрелян на полигоне «Коммунарка»» (относящаяся в данном случае к изобретателю экраноплана Павлу Гроховскому) встречается довольно часто.Collapse )

Ролдугин, Дугин, Путин - лицом к стене

9 ноября в Германии отмечали 30-летие падения берлинской стены, а поскольку отмечать начали загодя, я посмотрел немало приличных докфильмов. Вообще, кстати, первыми перекатываться без виз на Запад начали все в том же 1989-м венгры, для которых открыла границы Австрия, и только потом эта волна накрыла ГДР, - но не суть.

В общем, вчера уже в ночи включил приемник с BR-Klassik, а там ожидаемо рассказывали о концерте после падения стены. Ну, что Ростропович играл на обломках стены, это более или менее известно. Но, батюшки, - если я не ослышался, там и Ролдугин играл!..

Эх, сказали бы в 1989-м, как у кого сложатся судьбы, и что тогдашние взгляды изменятся на прямо противоположные, - те, кто следили за крушением стены, не поверили бы.

Ведь тогда, скажм, Дима Киселев - еще страстный европеец, демократ и либерал: настоящий агент Запада на советском иновещании. Он бы тогдашний себе сегодняшнему в морду дал без разговоров.

Путин - еще коммунист, атеист и завклубом в Дрездене (судя по месту работы - присланный не столько разведывать, сколько следить за разговорчиками в строю). Сказал бы ему тогда кто, что скоро он будет Россию церквить и опопливать, а над безбожниками издеваться!

Ролдугин в 1989-м - еще солист-концертмейстер Кировского театра, в котором только что появился новый молодой прогрессивный (и тоже либеральный и прозападный) главный дирижер Гергиев, которому предстоит вот-вот начать ребрендинг и вернуть театру имя Мариинский, чтобы к 2019 году превратить Мариинский в персональный репетиционный зал для собственных выступлений на Западе, не имея, впрочем, никакого отношения к превращению Ролдугина в тайный кошелек Кремля.

И даже Дугин (фамилию которого я включил исключительно ради рифмы к Ролдугину) еще водил 30 лет назад маленького сына плевать на памятники Ленину.

Господи, в какое же густопсовое гуано спустя три десятка лет залезут все эти ребята. В каком же густопсовом окажутся практически все...

Парк Юрского периода. Он же музей Советского Союза. И про Рашку-говняшку в Берлине

Вот мой текст, недавно опубликованный в "Деловом Петербурге". Перепечатываю его ниже с двумя преуведомлениями.

1. Для тех, кто будет в Берлине. Музеев жизни в ГДР там на самом деле не два, а много больше. Помимо упомянутого мною музея ГДР на Карл-Либкнехтштрассе, 1, до 9 ноября будет работать выставка про Восточный Берлин в Музее Берлина в Николайфиртеле во дворце Эфраима; а есть еще мемориал Берлинской стены, и "Дворец слез", и много чего, - и за деньги, и за бесплатно.

2. Я обычно не обижаюсь, когда при мне говорят, что Рашка - говняшка. Ну, заслужили. Но впервые этим летом в Русском доме на Фридрихштрассе, 176-179, я увидел результат гигантской работы на деньги из госбюджета РФ, наглядно и мощно убеждающей в том, что Россия - это Рашка, и что Рашка - говняшка. Это никакой не "дом культуры и науки", а реальный пиздец - с охранниками, с рамками, с запахом прелых тряпок, со всем этим ужасом политбюрошных старцев. С анонсированными "русскими сезонами" - но не дягилевскими, взбаламутившими весь мир, а с чем-то там народно-провинциально-фольклорным. С выставками, сделанными как в Ивановском краеведческом музее году примерно в 1972-м. И я впервые в жизни обиделся. Потому что как бы ни была дурна путинская Россия, она все же отскок в сторону и вперед от брежневского совка. Кто директор Русского дома в Берлине, я не знаю. Но похоже, что старый совковый гэбэшник на синекуре, или старая жена старого гэбэшника. Русский дом - это реально законсервированный совок, призванный наводить ужас на каждого, кто по глупости зашел внутрь - и убеждать, что Россию следует обнести колючей проволокой и бетонной стеной, чтобы ни капли говна из этого Мордора прошлого века не выплеснулось в современность.

МУЗЕЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

Недавно я провел пару недель в Болгарии, объехав все крупные города. Мне было интересно, что из себя представляет эта страна. Похоже, не мне одному. Не каждый потратит деньги на отпуск в месте, явно не входящем в список must go. Многие спрашивали: «Ну, как?»

Честный ответ: «Дешево и совково». Рад, что съездил, но больше по своей воле – никогда. Но зато вдоволь навспоминался СССР. В Софии, например, еще сохранился тот советский дух, которого уже почти не осталось в России. «Сталинские» министерские дома, а в минуте – разруха и нищета, плюс особый неулыбчивый сервис, когда всем на тебя наплевать. Как-то уж забыл, что такое было когда-то и в Москве. Тогда мы в студентах частенько заскакивали в пивнушку на Страстном бульваре. Туалета в пивной не было, и по нужде бегали за угол в бывший монастырь. Там стояли деревянные бараки, перед бараками были водяные колонки, в бараках жили люди, на табуретках перед бараками стояли тазы, в тазах стирали белье. 1986 год. До Кремля оттуда было 10 минут, до конца советской власти - целая пятилетка.

Я вспоминаю об этом, поскольку уже выросли пара поколений, никогда не живших в СССР, но испытывающих к СССР симпатию, доходящую до страстной любви. Потому что их родители, не слишком преуспевшие при нынешнем кумовском капитализме, про СССР вспоминали только хорошее. Причем этот феномен – тоска по СССР со стороны там не живших – перестал быть локальным явлением. Такие настроения популярны, например, и в Германии, куда после падения Берлинской стены переселилось миллионы советских евреев и немцев. Та же схема: родители-переселенцы не слишком преуспели, но зато когда-то «они жили в великой стране». А как проверишь это величие?.. Правда, в Берлине это испытать можно, пережив лично, эмоционально и чуть не тактильно жизнь при социализме. Потому что в Берлине есть совершенно потрясающий музей ГДР. Там входишь в лифт, кнопки которого подпалены спичками (как часто бывало при советской власти). Лифт дергается, свет под потолком гаснет, вспыхивает, гаснет, вспыхивает (о да! было!..) Из лифта ты выходишь в типичную гэдээрошную квартиру. Мерцает телевизор. Ведущий с угрюмым взглядом рассказывает о выступлении на партсъезде товарища Хонеккера… Впрочем, чтобы понять эстетику советской жизни, можно зайти в Берлине и просто в Русский дом на Фридрихштрассе. Это уже не музей, а действующая культурная витрина современной России. Но часы там остановились где-то при Андропове. Пахнет гнилыми тряпками; угрюмые охранники досматривают на входе; бюст Пушкина окружен бархатными шнурами, чтобы никто не приблизился; реклама обещает «Русские сезоны» с хорами в кокошниках… Унылая пора, знакомая до слез, до прожилок, до детских припухших желез.

Проблема, однако, в том, что в современной России нет и таких мест для переживания ушедшей жизни. Витринные экспозиции предметов советского быта в Москве на ВДНХ и в Петербурге на канале Грибоедова –совсем не то. Нужно, чтобы была возможность забежать в коммунальную уборную, где по стенам висят стульчаки (у каждого семейства – свой), а в фанерный ящик засунута газета вместо туалетной бумаги. А затем чтобы можно было пройти в крашеную в подло-зеленый цвет кухню, где тетка в бумазейном халате и в папильотках кипятит в баке безразмерные рейтузы. И чтобы в комнате на стене ковер (непременно красный), и под ковром раскладной продавленный диван, а под потолком – пародия на хрусталь: пластмассовая люстра «каскад». Идеально было бы вообще сделать тематический парк «День в СССР», чтобы очереди начинались с кассы, чтобы без очереди вообще никуда, чтобы выбрасывали дефицит, чтобы пиво пилось из стеклянных банок за неимением кружек, чтобы в столовке в супе сепарировали гущу от жижи, чтобы из кнопочных кухонных репродукторов неслось «Это время гудит – БАМ!», чтобы портрет Ленина маслом среди гортензий, и чтобы Брежнев и политбюро, и чтобы за 14 копеек тот самый пломбир единственного сорта с намокшими вафлями. А можно, если нет денег на парк воспоминаний, ограничиться скромным бюджетом, и не сносить очередную пятиэтажную «хрущевку», а убрать только внешние стены, превратив квартиры в витрины советского быта.

Очень скоро сделать такое будет очень трудно: уйдут те, кто жил в СССР, выкинут на помойку осиротевшие советские вещи. Останется тогда только ездить в Берлин да смотреть идеально сделанный американский сериал «Чернобыль», - поскольку Болгария к тому времени, надеюсь, тоже изменится.

Книжка про Торгсин ("ТОРГовля С ИНостранцами") проф. Осокиной: читать, наслаждаться и ужасаться!

Еще одна книжка из лонг-листа этого года премии "Просветитель", на этот раз от издательства НЛО. Моя рецензия только что опубликована в "Деловом Петербурге", ниже дублирую. В который раз убеждаюсь, что книги уехавших на Запад русских в целом сделаны интереснее и свежее книжек неуехавших русских, - по крайней мере, так обстоят дела с популярными трудами по истории.


Елена Осокина – профессор университета Южной Каролины и социально-экономический историк. А ее книжка про индустриализацию на примере работы Торгсина – прелестнейшая бонбоньерка, как написал бы я, когда бы внутри этой изящной коробочки не лежали вместо конфеток отчаяние, голод, нищета, трупы. А так даже не знаю, как и написать, потому что это редчайшее сочетание: изящно об ужасном. Такой реквием эпохи барокко: золотые шары над чумными могилами. И урок, кстати, всем пишущим: чтобы нарисовать картину масштабного ужаса, не обязательно описывать сам ужас, можно просто укрупнить деталь, совершенно, казалось бы, не имеющую к ужасу отношения.

И действительно: нам кажется, что Торгсин, созданная в 1930 году сеть магазинов для торговли с иностранцами за валюту – это такой оазис буржуазного мира в сталинской России. Нас всех вводят в невольное заблуждение булгаковские «Мастер и Маргарита» со знаменитой сценой, когда Коровьев и Бегемот отправляются в торгсиновский универмаг на Смоленской площади. И видят там невероятные штуки ситца всех расценок, и штабеля коробок с обувью, и пласты жирной розовой плачущей лососины… Ну, где они устраивают очередной фирменный кавардак и сажают, как в лужу, в кадку с сельдью фальшивого иностранца в сиреневом пальто.

На самом деле это лишь парадная витрина. И Торгсин - ни в коем случае не сталинский предтеча брежневской «Березки». Торгсин на вершине своего могущества в 1933 году – это сеть из 1526 магазинов, по большей части сельских лабазов. Главный, массовый покупатель Торгсина – не иностранец, а полуголодный горожанин или умирающий с городу крестьянин. Основной товар – не лаковые туфли-лодочки и не розовая лососина, а крупа, мука, масло. В каждом лабазе сидит оценщик драгметаллов и в обмен на золотые крестики, царские червонцы или сережки дозволяет за торгсиновские рубли приобрести сколько-то сахара или муки.

Зима 1932-1933 годов – это не только пик индустриализации, когда для закупки западных машин и станков требуется все больше золота и валюты. Это и апогей коллективизации. Частное сельское хозяйство в СССР разорено, крепкий крестьянин сослан, а бедняк загнан в колхоз. Итог – один из величайших искусственно созданных голодов ХХ века, по жертвам сопоставимый с Большим Террором. Продукты, и даже хлеб, и даже в Москве – по карточкам. В Торгсин несут последнее, какие-нибудь венчальные колечки. Государство принимает их по цене, выгодно (для себя) отличающейся от мировых. А муку, крупу или масло продает втридорога. Выбора нет: частная торговля тоже уничтожена. По сути, Торгсин - прообраз обмена времен ленинградской блокады, когда умирающий отдает последнюю реликвию, какие-нибудь каминные часы, за десяток яиц.

Елена Осокина подробно разбирает экономическую эффективность этого механизма. Она работала с материалами в Российском государственном архиве экономики, и, вероятно, является крупнейшим знатоком деятельности Торгсина. Ее главный вывод ошеломителен: Торгсин работал эффективнее золотодобывающей промышленности СССР. Настолько эффективно, что Сталин в интервью 1934 года газете «Нью-Йорк Таймс» спокойно приплюсовал торгсиновское золото ко всему добытому золоту Колымы. Торгсин и был нашей Колымой, нашей подневольной золотой лихорадкой, нашей щелью между жизнью и смертью, что и описано в «Алхимии советской индустриализации» с изяществом и тонкостью кисти Босха.

Читать, наслаждаться и ужасаться.

Тут о прелестнейшей женщине Татьяне М. и о современной русской привычке обидок и посылания на М.

Опубликовано в "Деловом Петербурге". Это очень о том, во что в России превратились не только запутинцы, но и противопутинцы. Дайте кто-нит почитать, что ли, какой-нит Татьяне Москвиной.

УНИЖЕННЫЕ И ОСКОРБЛЕННЫЕ

Меня на днях обматерила петербургская критикесса и писательница М. – автор многочисленных и довольно популярных морализаторских эссе. Назвала бездарью, дураком и прочим земляным червяком, несколько раз похабно ругнулась и, чтобы я не пискнул робкой мышью в ответ, забанила навечно в фейсбуке. В фейсбуке все и происходило. Облаять и забанить – обычное на Руси дело, не стоило бы и поминать. Как говорится, видная критикесса сидела в цыганской шали, а бедные стихотворцы от страха едва дышали.

Любопытен, однако, для ругани повод.

Критикесса страшно оскорбилась за Петербург. Ее оскорбила моя запись, сделанная на каникулах летом. Я рванул тогда из Софии в Пловдив (он в этом году назначен культурной столицей Европы) и написал, что этот город - болгарский Петербург, если Софию принять за болгарскую Москву. Что там модная публика и мовида в ночи, что там дивный оперный фестиваль в античном театре под открытым небом, что там ресторанные улицы круче Рубинштейна, потому что не сидишь среди машин: в общем, надо ехать. А в ответ от критикессы получил, что Пловдив – зачуханный и задро… ну, в общем, что это ничтожнейший городишко, что сравнивать с ним Питер – это как зад с пальцем, что тьфу и пфу.

Несколько смущенный (непонятно было, считает критикесса Питер задом или пальцем), я ответил, что только что посмотрел в Пловдиве «Орфея и Эвридику» в постановке своего любимца Стефано Пода, что в Питере такое увидеть вообще нереально, и что… Ну, я невысокого мнения о нынешнем петербургском музыкальном театре. Даже Мариинский сегодня – это, в общем, уровень крепкого немецкого театра категории B, но не выше. Увы. Мне есть что и с чем сравнивать, в конце концов.

И тогда пуще прежнего критикесса взбесилась. Я узнал многое и про себя, и про питерский театр, которому не годится в подметки весь мир. Мне был шах и мат, - и мата было много.

Оскорбленность по любому поводу в нашей стране – рядовое, привычное дело вот уже 7 лет, когда оскорбившиеся православные засадили в тюрьму девушек из Pussy Riot. С тех пор оскорбляются целые пласты – от «социальной группы чиновники» до «социальной группы граждане России». Оскорбляются за родину, за веру, за царя, за Вторую мировую, за СССР, за Сталина и за Путина. Я долгое время думал, что да, оно понятно – в стране застой, падение доходов, просвета нет, сменить власть невозможно, остается вымещать злобу на том, кто не даст сдачи. Типичный рессентимент,Collapse )

Любовь Соболь и Николай Бухарин. Путин как запрещенная в России террористическая организация.

Когда я работал в журнале "Огонек", в 2010-х годах из моих текстов неизменно вымарывали слово "Путин". "Не упоминай Путина, - ни положительно, ни отрицательно, запомни: нет его!" - воть был настрой в "Огоньке" сначала при Лошаке, а потом, когда Лошака за публикацию Собчак на  обложке слили из журнала, уже при каком-то совсем убогом главреде. Я кивал головой. Я понимал. Путин - это как бы внутренний русский ИГИЛ: террористическая организация, упоминание которой запрещено. Я не спорил. Глупо спорить с тем, что по сути верно.

Я ушел из "Огонька" на другие хлеба, а точнее, меня ушли, и это тоже было по сути верно. Не фиг работать там, где ложатся под ИГИЛ. Я почти забыл про эту историю, когда бы не последняя публикация моего текста в "Деловом Петербурге". Там из моего текста снова убрали слово "Путин" - причем из цитаты, из документального свидетельства. Полагаю, по той же причине, что и в "Огоньке". Вот ссылка на публикацию. У меня нет претензий к "Деловому Петербургу". Даже когда с дерева обрубают цветущую ветку, оно быть деревом не перестает - хотя, будь редактором "Делового Петербурга" я, я не обрубал бы ветку, которую никто обрубать не заставляет.

Но мы живем в России. И цену ей знаем, увы. Ниже - мой оригинальный текст с упоминанием Путина-ИГИЛ.

Страна невыученных уроков

Как сказал один мой коллега, Россия – страна, которая пять веков бегает по кругу по граблям, дико радуясь, что их не стырили.

Иногда даже кажется, что утверждение лакирует действительность.

Скажем, когда юрист «Фонда борьбы с коррупцией» Любовь Соболь, отчаявшись зарегистрироваться кандидатом на выборах в Мосгордуму, объявила голодовку, я читал материалы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 года. Это тот самый пленум, на котором от Николая Бухарина требовали признать, что он организатор террористического заговора против советской власти. Бухарин перед тем уже покаялся во всех мыслимых грехах, уже отрекся от своего соратника Каменева, но тут обвинение был столь абсурдным, что Бухарин объявил голодовку.

Любовь Соболь объявила голодовку тоже от возмущения: она профессиональный юрист, и с ее точки зрения, предлоги и поводы, под которым ее недопустили к выборам, были вопиющи. Голодовка в таких случаях – ultima ratio, демонстративное кипение возмущенного разума, причем на огне собственного здоровья. Про голодовки мне в свое время кое-что рассказала Валерия Новодворская. Ей при позднем Горбачева за какие-то пару лет 17 раз дали по 15 суток ареста (обычный срок, который сегодня суды снова назначают оппозиционерам, чуть только они выходят на улицу), и Новодворская во время них несколько раз прибегала к «мокрым» и к «сухим» голодовкам. Она объяснила меня, как реагируют организм на это. Что, например, на 11-й день «сухой» голодовки начинается агония. Что голодовки вообще не проходят бесследно. Что нужно быть реально убежденным в своей правоте, чтобы их выдержать. А здоровье у Новодворской, надо сказать, было ни к черту. И умерла она в 64 года, то есть, по нынешним понятиям, молодой. И я с тех пор, узнав, что кто-то голодает – неважно, по какой причине, да пусть хоть по отвратительной лично мне! – шуточек по этому поводу не отпускаю.

А в социальных сетях над Соболь издевались вовсю. Что, типа, она на кремлевской диете. Что, поди, как Васисуалий Лоханкин – жрет по ночам. Что ходит в туфлях на каблуках, и не видно, чтобы ее ветром шатало. Ну, и так далее, - любой, кто знаком со стилистикой русских социальных сетей, легко может себе это представить. Причем особенно отличались в издевательствах коллега Соболь, юрист Виолетта Волкова – та самая, которая во время суда над Pussy Riot защищала Самуцевич и носила майку с надписью «Богородица, Путина прогони!»,Collapse )