Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

promo dimagubin март 23, 2016 11:38 37
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…

Немецкие дворы: заходи любой! Новое видео на моем ютьюб-канале "Губин ON AIR"

В Питере уже в последние годы я сменил несколько квартир в центре. Ну, так вышло. И наблюдал, как год за годом ощетиниваются дворы против чужаков. Как магнитный ключ на входных воротах заменяется особо изощренным секретным. Как проходные дворы начинают делиться на изолированные секции, словно на зоне. Апофеозом для меня стали два двора на Белинского с общей помойкой внутри. Один из них торжествующе заменил замок на воротах, ведущих к помойке, чтобы жители второго, выкинув свои пакеты, не смогли через него пробраться на улицу... Хотя, конечно, нет, это не было апофеозом разобщенности. Апофеоз - на любом большой русском кладбище-муравейнике, только этажностью отличающемся от муравейников новостроек, - где любая могилка непременно должна быть обнесена забором. Чтобы, значит, ни один чужак в царство Аида... Я к этому отгораживанию всех ото всех привык настолько, что и в Германии ожидал столкнуться с закрытостью частной жизни. Уж дворовой - точно. Но оказалось - ничего подобного! Вот небольшое видео про это. Буду рад, если подпишетесь на мой ютьюб-канал "Губин ON AIR". Я постараюсь туда почаще выкладывать ролики о том, как устроена alltägliches Leben - повседневная жизнь - по крайней мере, в Баварии.

Замок на холме: бароны, доктора и леди

Это снова Бавария: Schloss Scherneck, замок Шернек километрах в двадцати от моего дома. Час велосипедом вдоль реки и среди полей, на которых, кстати, все еще цветут маки. Замок умеренно стар: впервые упомянут в купчей в 1322-м, когда он перешел некоего фон Релинга к некоему же фон Гумппенбергу. Ныне же он принадлежит Кароле баронессе фон Шецлер, которая с 2008-го вдовствует после смерти доктора Кристиана Зидлера барона фон Шецлера. "Барон" и "баронесса", кстати - так себе титулы, низший разряд у местной аристократии, но пишутся по-немецки красиво: "Freiherr" и "Freifrau", - в общем, "свободные господа". "Freifrau" можно перевести еще и как "леди", так что нынешняя владелица - леди Шецлер Айхах-Фридбергского уезда.

Впрочем, на аристократические звания немцы внимания обращают мало. Другое дело - "доктор": официальный титул обладателя PhD. "Doctor" гордо упоминается всюду, начиная с визитных карточек, а воровство звания является преступлением. И, поскольку статус русских диссертацией, особенно нынешних времен, более чем сомнителен, одна моя русская знакомая, кандидат физ-мат-еще-брежневских-наук, аккуратно после "Dr. Takajata" ставит на карточке название университета, где защищалась...

Впрочем, о замке. Баронессе фон Шецлер, чтобы не пойти по миру, часть своих площадей и угодий отдает под коммерческий промысел. На крутом холме, где стоит замок, устроена грандиозная "тарзанка" с школой скалолазанья: пока поднимаешься по тропе, у тебя над головой с визгом пролетают на роль-блоках подростки. Под холмом разбито поле для футбол-гольфа: ну, об этом я уже рассказывал (и показывал) днем ранее. Замок, разумеется, сдается под празднества и корпоративы, а на его территории действуют действует пивоварня плюс целых три питейных заведения, от небольшого пивного павильона до "романтического биргартена" на бывшем бельевом дворе, - он на первом снимке. Словом, идеальное место для поддержания романтического алкоголизма в рабочем состоянии, тем более, что Maß, "масс", литровая кружка отличного пива стоит здесь всего 6 евро. Боюсь, что на Октоберфесте (который теперь если и пройдет, то лишь в 2021-м) масс будет стоить ровно вдвое дороже.







Снова о Петербурге: прежде чем "устремляться в будущее", неплохо бы разобраться с настоящим

Пока живешь в Питере, желание на Васильевский остров прийти умирать настолько естественно, что кажется противоестественным другое. О да. Только Петербург! Пусть погода, пусть экология, пусть черные зимние дни - но только он (а иначе, как когда-то мне высокомерно погрозил пальчиком коренной петербуржец Дима N., ныне покоящийся на Серефимовском кладбище в Старой Деревне, - "мы вас отсюда попросим!"). Однако когда начинаешь долго жить вне Петербурга, "Петербург или смерть!" утрачивает и запал, и смысл, и императив. Часто "Петербург" и означает преждевременную смерть во всех смыслах. От смерти при жизни в состоянии "бобок", хорошо описанной Александром Секацким в эссе "О смертности смертных" - до просто преждевременной, как случилось с Димой N.

Одна (но не единственная причина) питерского императива состоит в том, что жить в Петербурге можно только приняв все его условия: смириться с его облезшими осыпающимися дворами, с грязью, стынью, мраком, жутью, - можно только обменяв разум на любовь. Тогда - да. Но любовь в разлуке гаснет, как известно. Компенсацией угасанию являются либо новая любовь, либо возвращение разума. "Старик, я не люблю тебя!". Довлатова Довлатовым, и Бродского Бродским сделали не Петербург, а отъезд из Петербурга. Нижеследующий текст про Питер, опубликованный недавно на "Росбалте", навеян, безусловно, отъездным состоянием, в котором я сейчас пребываю.

ДОСТАНЬТЕ ГОЛОВУ ИЗ ПЕСКА ИСТОРИИ - У ВАС ГРЯЗНЫЙ ЗАД ТОРЧИТ!

В Петербурге разговоры про будущее лучше не вести, потому как привычная поза – головой в пески истории – крайне устойчива. Так что напрасно затеяли недавно возню с питерским метабрендом, с лазоревым солнцем и новыми шрифтами за 7 миллионов (и хорошо, что рублей). Реакция была в ответ еще та. И то: кто сказал, что Петербургу вообще нужно будущее? Вон, Венеция – ей, что, без будущего не обойтись? Питер тоже может скакать на фальконетовской лошадке, не сходя с пьедестала, делая деньги на старых камнях, на Достоевском-Распутине-Петре: на том, что Пелевин изящно назвал «трупоотсосом». С трупоотсоса и мне в карман залетит, и вам достанется.

Меня будущее Петербурга не волнует: я в нем жить не буду. И вы тоже. В будущем вообще никто никогда не живет: все и всегда живут в настоящем. И проблема Петербурга – как и вообще русских городов – в том, что у них так себе настоящее. Культурная столица России сегодня большей частью воспроизводит городскую культуру, которую Европа изжила в прошлом веке. И вот это меня уже довольно часто выводит из себя. Проблема не в том, что страус зарыл голову в песок – проблема в том, что наружу торчит грязный зад.

Я вот о чем.

1. Петербург – грязен и пылен. Впрочем, как и все российские города, но это не оправдание. На улицах поутру – ни одного уличного пылесоса. Дети в школу – с пакетами со сменной обувью. Откроешь форточку на ночь – поутру на подоконнике слой сажи. Если город не знает, как эту проблему решить, пусть обратится за помощью к мэру любого финского, немецкого, французского городка. Стыдно обращаться к европейцам – пусть обратится к белорусам. Минск – наглядное доказательство, что на улицах может быть чисто и при автократии.

2. У Петербурга проблемы с утилизацией мусора. Сцена, когда на помойку в одном пакете выносится гнилая капуста, пустая бутылка, использованная упаковка и старая книга – достойна какого-нибудь Сомали. Однако наберите в поисковике «Вена, мусоросжигательный завод, Хундертвассер» - и убедитесь, что проблема с раздельным сбором и переработкой мусора решена в полвека назад, когда вместо проблемы появилась архитектура, привлекающая туриста. Ну, хорошо, завод построить слабо, но прием батареек в супермаркетах организовать можно? А перегоревших лампочек – в хозяйственных магазинах? Смольный и прочие заксобрания именно такими проблемами и должны заниматься!

3. Кстати, в Смольный и в Мариинский дворец невозможно пройти, они закрыты для человека с улицы, - это вообще что за папуасия?! Двери всех ратушей, таун-холлов, ратхаусов, отель-де-виллей во всей Европе открыты горожанам нараспашку. Они принадлежат всем, а не какому-то анекдотическому полковнику Скалозубу из законодательной власти, который распорядился посетителей-мужчин без галстуков в городской парламент не пускать! И-ди-от. Роман 70-х годов XIX века.

4. К сожалению, так называемые «простые петербуржцы» (носители культурной матрицы) от Скалозуба отличаются мало. Знаменитые питерские сквозные дворы перегораживаются заборами, решетками, замками: только бы чужак не зашел! Хотя серьезный чужак зайдет без проблем: купить универсальную электронную отмычку можно в интернете, а индивидуальную за 1000 рублей сделает любой гастарбайтер-дворник. Разделение и обособление петербуржцев доходит до средневековых усобиц. Родителей с детьми выгоняют с «не их» детских площадок. Однажды я об этом рассказал за границей. Мне не поверили.

Collapse )

Урбанистика - это про комфорт. Не Невском проспекте могут цвести яблони, а на гнилой Шкапина -сакуры

Убежден, что бензиновые автомобили должны быть максимально изгнаны из центров современных городов. Правда, в России сегодня это кажется невозможным. Так и жителям средневековых городов казалось, что говно, плывущее по уличным канавам - норма, а как иначе? Но потом выяснилось, что можно проложить канализационные трубы. Сегодня ни в одном европейском городе, от столиц до самых до окраин, я не видел такого столпопробочного автомобилетворения, как в России. Вонь и гарь, невозможность жить с открытыми окнами - это и про Москву, и про Питер, и про Иваново. Напыжившиеся россияне держатся за свои авто, хотя это давно уже не средство передвижения, а демонстрация статуса, причем по большей части самим себе. Ду-ра-ки. Вы же помрете скоро от рака. При такой-то загрязненности. При таком-то образе жизни. Тут даже и курить не надо. Завещайте тогда себя в вашей машине и похоронить. Я не говорю, что европейцы не умирают от рака, но вопрос в продолжительности жизни. Да и в ее качестве, разумеется. Есть разница между жизнью в Иваново и в Дижоне, где транспорт в старом центре полностью запрещен, кроме бесплатных электрических автобусов.

В общем, про город, комфорт и экологию - моя свежая публикация в "Деловом Петербурге". Ниже копирую.

Сакуры на Шкапина и сады на Невском

Недавно меня позвали на запись программы о петербургской недвижимости. Говорили об улице Рубинштейна. Рубинштейна – это то, что по-немецки называется Szeneviertel, «квартал-сцена»: место, где до утра движняк и уличный спектакль. Я видел много таких кварталов в Европе, кое-где жил. И знал, что квартал-сцена – место притяжения туриста. Это не значит, что турист приезжает в Петербург ради улицы Рубинштейна. Но это значит, что ради нее тоже. А также ради вечерней тусовки на Большой Конюшенной, на Белинского, на Жуковского и Некрасова, в порту Севкабель. Это и есть современный живой Петербург – а не Эрмитаж, в который раз сходил, и все. И если мы хотим сделать Петербург еще современнее, то нужно менять свой взгляд на привычное: например, кардинально переделать Невский проспект. Из автомобильного шоссе превратить его в цветущий бульвар, где из транспорта разрешены лишь велосипеды да общественный электротранспорт… Пусть на Невском яблони растут! И тут по глазам моих хозяев понял, что с тем же успехом мог говорить о яблонях на Марсе.

Впрочем, меня поблагодарили, подарили газету о петербургской недвижимости и распрощались. Дома я газету открыл – и чуть не упал. Там полосы три были отданы под опрос главных питерских девелоперов, строителей, архитекторов. Их спрашивали, в чем сегодня главный тренд градостроительства и что они оставят потомкам. Так вот: два десятка немолодых и небедных дядь и теть одинаково отвечали: строительство небоскребов! Небоскребы! О, как круто! О, как прекрасен Лахта-центр! Как чудесен Бурж-Халифа в Дубае! О, как Питеру не хватает Москва-сити! Небоскребы,  современность! А потомкам мы оставим «Газпром-арену», новую сцену Мариинского театра и, разумеется, небоскреб в Лахте! (Нет, правда: в этом хоре идиотов пара теноров всерьез топили за Новую сцену, эту помесь универмага и танкового завода, где не осталось ничего от изначальной идеи Доменико Перро о городском общественном пространстве на крыше, укрытым от непогоды золотой прозрачной шалью).Collapse )

Пыль в закрытые глаза: про городскую подсветку в ночи

Текст вышел в "Деловом Петербурге". Ниже даю оригинал. Та проблема, о которой пишу, действительно видна только мне?

Спать, не снимая бриллиантов

Когда основатель компании Abbey Software Давид Ян переехал жить в Кремниевую долину, с ним случилась примечательная история. Местные власти не разрешили ему установить в саду джакузи с подсветкой. Дело в том, что местные жители считают звездное небо над головой большой ценностью, - и light pollution, световое загрязнение (а, следовательно, размер и число мансардных окон, подсветку и т.д.) контролируют жестко. Даже уличные фонари можно устанавливать только так, чтобы они светили лишь под ноги…

Эту историю Давид Ян припомнил однажды в разговоре о том, каковы современные представления о роскоши у главных богачей мира: Цукерберга, Безоса, Элиссона, - его нынешних соседей. А я эту историю вспоминаю каждый раз, когда в глухой ночи гуляю по Петербургу. Ну, не спится, выходишь из дома, идешь вдоль Фонтанки и Невы, мокрый снег, народу ни души… И только ради тебя полыхают парадно фасады дворцов. Только ради тебя сияют Петропавловка, Михайловский замок, Исаакий. Даже небо от света – оранжевая люстра! Выстави мне счет за всю эту ночную роскошь, я бы разорился. Но я не разоряюсь, хотя лампы подсветки полыхают до зари, уничтожая напрочь абрис пушкинского Петербурга, когда стройные громады еще образовывали темный силуэт. Уничтожая вид, представший маркизу де Кюстину, который писал, что в ночи Петербург подобен двуликому Янусу: ты видишь либо светлые дома на фоне черного неба – либо черные дома на фоне светлого неба. Но в городе, где любой бомж считает себя наследником культурных традиций, такое изменение ночного вида почему-то никого, кроме меня, не волнует.


Я понимаю, как и почему такая трансформация произошла. Когда голодный дорывается до еды, он всегда наедается жадно, с перебором.Collapse )

Идти или не идти?

Опубликовано на Росбалте. Ниже - полный вариант. На заметку, так сказать, правнукам.

Достойная жизнь по сходной цене


В России безденежье означает потерю достоинства. А в Европе даже при небольших доходах получается жить, не чувствуя себя униженным и оскорбленным

После смерти создателя IKEA Ингмара Кампрада кто-то заметил: «Он сделал для российских семей больше, чем все правительство». Точно. И применимо не только к России.

Дело не в том, что мебель от IKEA недорога, а в том, что это едва ли не единственная доступная небогатым людям дизайнерская мебель. Дизайнер – специалист по производству достойной жизни. Дизайнерские вещи от недизайнерских функционально не отличаются, но с ними жизнь превращается в красивое кино, поднимает нас вверх. И проблема жизни в России не в том, что даже IKEA не всем по карману. А в том, что за порогом квартиры достойная жизнь часто заканчивается. Потому что вне дома – либо лед, либо грязь, либо пыль, и машины зло гудят в пробках, и по газонам не ходить, и без паспорта не входить… Вот ты уже униженный и оскорбленный.

Я всегда в России это чувствовал - а в Европе такого унижения не ощущал, даже когда жил там на совсем небольшие деньги. Ну, работал я в Лондоне на "Би-Би-Си": там для русских журналистов было что-то вроде стажировки, и зарплата была тоже стажерской. Четверть сразу съедали налоги, а из оставшегося львиная доля уходила на комнату в общежитии с удобствами в коридоре. Но я не чувствовал превращения в маленького человечка. Отчасти потому, что неподалеку начиналась цепочка роскошных парков: Кенсингтон-гарденс, Гайд-парк, Грин-парк, Сент-Джеймс. Джоггинг я начинал с пробежки возле Кенсингтонского дворца, куда пару раз при мне прилетал принц Чарльз: вертолет приземлялся метрах в 50, а из охраны был единственный полицейский. Разок-другой в неделю я надевал ролики и вливался в толпу роллерблейдеров, которая с музыкой и воплями катила по городу. Однажды я ехал впереди всех по перекрытой Оксфорд-стрит, то есть ощущал, должно быть, то же, что английская королева. А уж как здорово было валяться с книжкой на лужайках Кембриджа!..

Позже подобное повторялось в других странах – сейчас, например, я в Германии. Жизнь за порогом ухожена, подстрижена, облагорожена. Выходя на улицу, ты из одной приличной обстановки попадаешь в другую, нередко лучшую. Просто теперь я вижу, как это приличие достигается.

«Красивая жизнь за собственный счет» (часто единственный вариант достойной жизни в России, причем обычно доступный лишь богачам) – это уже третий уровень. А под ним в Европе – еще два, гарантирующие качественную жизнь каждому.

Первый уровень вообще держится не на деньгах, а на открытости и свободе публичных пространств. Парк – общественное достояние, газон в сквере – тоже: можешь устраивать пикник, можешь ходить на голове. Но главное общественное пространство – это площадь. И тут, конечно, Запад сильно отличается от России. Представьте себе любую российскую площадь, где свила себе гнездо власть. Скажем, в Петербурге перед Мариинским дворцом. Там – памятник тирану, ряды запаркованных депутатских машин и несколько полицейских, недобро посматривающих на пешеходов. В дворец к депутатам без паспорта и пропуска нельзя, но даже и с ними нельзя, если вы мужчина без галстука, поскольку так распорядился глава парламента полковник Макаров - большой поклонник прекрасного. Вряд ли бы полковнику понравилась Ратхаусплатц, ратушная площадь в месте моего сегодняшнего пребывания - столице Швабии Аугсбурге.

У двух площадей из сходства – только памятники мертвым правителям. Но запаркованные автомобили перед аугсбургской ратушей немыслимы, а вот горожане наблюдаются несметных количествах. В Аугсбурге ратушная площадь - место разлюли-разгуляева. Чуть не каждые выходные – ярмарки, праздники, демонстрации, карусели, торговцы, ряженые. В теплое время края площади запружены столиками из кафе, но молодежь валяется посредине и прямо на брусчатке: ест принесенные сэндвичи, попивает пивко. Полиция никого не гоняет, и в ратушу любой может войти хоть в шортах и майке (и без паспорта, разумеется). Если присмотреться к жизни этого "кораллового рифа", можно заметить и совершенно особых рыбок. Я, например, больше других люблю местного чудика-проповедника в белой хламиде, с всклокоченной шевелюрой и карл-марксовой бородищей. Его все зовут Королем, а проповедует он свою веру на неизвестном (мне) языке. Короля все любят: недавно даже снимали для рекламы города. Для меня наличие в городе чудиков-фриков – один из маркеров свободы.

Это большая беда, настоящая чума, что в России (и в других странах азиатского типа) общественные пространства в «государственных» интересах у общества изымают. А таких пространств много, и число их растет даже в Петербурге, который самоубаюкивающе называет себя «европейским». Как бы не так! Вот уже пару пятилеток закрыт выходящий к Мойке сад Инженерного замка. Когда-то здесь модные барышни играли в серсо, ловя на лету деревянные кольца и взгляды кавалеров, а теперь - лишь возводят шатры для выпивки и закуси начальств, к которым не подойди… Почему по всей России закрыты университеты и кампусы (про госконторы вообще молчу)? Почему человек с улицы не может пробежаться по 220-метровому коридору Смольного (или по 275-метровому – Двенадцати коллегий)? Почему в Москве на Новый год закрывают Красную площадь? Почему любого пикетчика, если он вышел к Кремлю, тут же тащат в околоток?

Я не про политику. Я про то, что достойная жизнь невозможна без свободы. Я про то, что если пространства принадлежат не горожанам, а начальству, то это никакая не свобода. Я про то, что любые инакомыслия, диссидентства – религиозные, политические, социальные, музыкальные! – являются непременной частью свободной жизни и сильно ее украшают. И я про то, что для достойной жизни первого уровня не нужно никаких инвестиций - достаточно отсутствия запретов. Вот почему лучшим временем публичной жизни в России, временем короткого обретения достоинства, были поздние 1980-е и ранние 1990-е, когда на площади хлынули музыканты, неформалы, артисты, художники. То, что было серым, казенным, пустым, - стало живым. А среди живых каждый может чувствовать себя человеком.

Об этом периоде многие забыли, а идеальная достойная жизнь в России по форме представляется эдакой гантелью. На одном конце – ухоженный, упакованный дом, на другом – шоппинг-молл, представляющий суррогат городской площади. Сел с детишками в машину, приехал, потаращился на аниматоров, послушал музыкантов, пообедал в фуд-корте - и обратно. Очень напоминает поезд «Сапсан», который мчит из одной столицы в другую, игнорируя все, что между. Понятно же, что в Малой Вишере нечего делать!..

А в Европе «ручка» гантели представляет собой важную несущую конструкцию: второй уровень достойной жизни. Это - искусственно созданная публичная жизнь. Когда общественные деньги вложены в нечто прежде недоступное (или неинтересное), и оно стало потрясающим. Простой пример - европейские велодороги. Я не про велодорожки, которые есть во всех городах, а в России лишь кое-где и выглядят чудом, - я именно про велодороги. Они проложены через все леса, поля и реки Германии: и Тюрингию дубовую, и Вестфалию бузинную, и Баварию хмельную. Качество грунтового покрытия – лучше, чем асфальт в Питере на набережной Фонтанки. Всюду – указатели, информация, знаки: этот путь только для пешеходов, а этот только для всадников, а вот тут маршрут паломников-пилигримов, но велосипедисты тоже могут ехать… После снегопадов главные велодороги либо расчищают до грунта, либо посыпают гранитной крошкой. Я этой зимой так прокатился по снегу на велике на летних шинах до ближайшего озера: белые дерева, сибирские сугробы, в полыньях хлопают крыльями лебеди - сказка, о которой в России можно только мечтать.

Подчеркиваю: достойная жизнь – это когда всюду, от милого дома до глухого леса, ухожено, прибрано, безопасно.

Вот эту достойную жизнь любая страна и должна для людей производить - как умудрялся производить ее недавно умерший работник скучной массовой мебельной индустрии Имрад Кампрад, на стульях которого и за столами которого я начал писать этот текст в одной стране, а закончил в другой.

Умер Эндрю Поулсон - отец-основатель российского agenda-глянца

В Питере днем +18 и возможен дождь, и на неделю вперед без просвета, и завтра только скажу, будут ли в субботу экскурсии. Их надо надо бы провести, потому что за углом, где положено быть летней террасе, ни террасы ни лета нет, там курит в рукав уже осень.

Узнал сегодня от бывшего главреда "Афиши" Леши Казакова, что умер Эндрю Поулсон, основатель «Афиши», не дожив до 60: рак.

Поулсон был одним из двух отчаянных иностранцев (второй – Дерк Сауэр, отец Independent Media), которые сумели сделать лучший глянец в России, и мне только сейчас пришло в голову, что эпоха глянца была эпохой диско-2, эдаким елизаветинским барокко, тем более пышным у нас, что во времена диско-1 мы не танцевались: какое там при шамкающем Брежневе...

Глянец был нашим танцполом, - в свете стробоскопа, среди этих вечно фанерных декораций, обклеенных фольгой, в ночном клубе. Глянец был российским учителем жизни, потому что глянец был учителем танцев, а жизнь, начавшаяся так всеобщий танец непослушания в девяностых, в нулевых продолжалась как танец для посвященных.

Поулсон вместе с Осколоковым-Ценципером закладывал правила танцующего дома. Некоторые были универсальны для всего танцующего мира («смерти нет», «старость придумали трусы»), но некоторые были новинкой для журнального бизнеса.

Ходила легенда, что Поулсон некогда в Лондоне поскребся к издателям Time Out с просьбой о франшизе, а когда технологии были открыты, с секретами фирмы свалил в Россиию. Но это полная чушь. Московская «Афиша» была куда интереснее лондонского «Тайм-аута» просто потому, что строилась на других принципах.

«Афиша» не была каталогом анонсов, agenda-журналом: грядет то-то, сходите туда-то. Она держалась на двух китах. Первым был поиск «тектонических разломов времени»: «Афиша» писала о том, чего еще нет, но что вот-вот появится в стране и в мире и всех потрясет (и даже когда она писала о том, что уже свершилось, она писала именно так). А вторым был принцип киносценария, т.е. принцип действия, сюжета, коллизии. Это Time Out публиковал обзор, скажем, китайских ресторанов. А «Афиша» публиковала репортаж о том, как человек, обходя китайские рестораны в Москве, пытается найти место, где повара тайно готовят отловленных змей. Отсюда – бешеная динамика.

Помню, когда «Афиша» решила прийти в нулевых в Питер, и я вел переговоры о работе, разговоры сводились к поиску именно питерских разломов, к возникновению принципиально нового. Я рассказывал о городских новостях, мои vis-a-vis досадовали – не то, не то! – пока я не буркнул, что в Питере появились новые зимогоры, только богатые.

- Кто-кто? – мгновенно встрепенулись поулсон-ценциперовские.

Я объяснил, что зимогорами давным-давно прозывались петербуржцы, у которых не хватало денег на зимнюю жизнь в городе, и они оставались зимовать в пригородных усадьбах. А сейчас зимогоры появились снова: семьи первых лиц всяких там «Газпрома» с «Лукойлом», заселившие виллы Каменного острова, - и никакая городская квартира даром им не нужна.

- А сколько будет снять на острове особняк? В десять тысяч баксов уложимся? Тогда мы снимаем тебе дом по соседству с Алекперовым, ты переезжаешь туда на месяц с семьей и собакой, а потом пишешь рассказ, как вы там друг к дружке в гости ходите, лук одалживаете, истопника ждете…

Совершенно не помню, отчего затея провались, но – то был уровень идеи.

...Увы: бумажная "Афиша" несколько лет как умерла, и второе диско оттанцовано, а третьему не бывать, потому что сайт с удобным поиском спектаклей, выставок и сеансов, - он не о том. Ничто не может быть о том, когда погода все время околонуля, как и заметил прозорливо один из околонуля создателей, - такой же, как и Поулсон, гений (но абсолютный, в отличие от Поулсона, гаденыш).

Поулсона я видел в жизни всего пару раз, и после девяностых не встречал. Вроде бы, когда он продал «Афишу», когда вышел из интернет-проектов, то стал заниматься организацией шахматных турниров. Но это совершенно не важно.

Поусон теперь – как лицо со старого конверта группы, под которую танцевали молодыми.

Неважно, жив ли кто еще из участников.

Важно, что Поулсон был из первого состава.

Да, у нас был первый состав, у нас была великая эпоха.

Тайные (но доступные) дворы Питера: со мной либо без меня. Top-5 дворов Литейного проспекта

Я не делаю из своих маршрутов по питерским дворам тайн: каждый, кто приходит на мою экскурсию, получает от меня карту с маршрутным листом.

Мне нравится, если не я один знаю, что скрывается за воротами и поворотами: Петербург тогда увеличивается, расширяется на глазах. Иногда точно так же я получаю информацию от своих спутников. Например, странные башни и кубы в питерских дворах оказались выходами из бомбоубежищ. Их высота прямо пропорционально высоте соседних домов и обратно пропорционально расстоянию до них. Дело в том, что просто прятаться в подвалах от бомбежек было нельзя: в начале войны, если в дом попадала бомба, вход в подвал нередко заваливало, а подвал заливало из разорванных труб. Спасшиеся от бомб тонули. Тогда стали делать отдельные башни-выходы. Вот, кстати, одна из таких конструкций:


На ближайшие экскурсии у меня уже нет мест. Но я только что написал для "Петербургского авангарда" (спецпроект агентства Росбалт) краткий обзор 5 самых интересных дворов на Литейном проспекте, - так что кое-что можно увидеть и без меня.

Чтобы увидеть текст с картинками, нужно нажать сюда.

А сам текст даю ниже.

5 тайных дворов и садов Литейного проспекта от Дмитрия Губина

Литейный проспект пылен и шумен. Каменная перспектива, деревьев почти нет. Немногие хотели бы жить окнами на проспект. Кроме того, Литейный обильно сохраняет какие-то совершенно советские, перестроечные институции: вот магазин «бохатого» чешского хрусталя (не хватает братков в малиновых пиджаках), вот пахнущая немытым телом интеллигентская галерея «Борей», вот, по соседству, «Дом книги» с настороженными продавщицами. Однако это фасад, прикрытие от чужака. Прячущиеся во дворах сокровища делают прогулку здесь невероятным наслаждением.

1.      Дворы на Литейном 11-17

В створе улицы Фурштатской расположен дом 11 по Литейному. Надпись на воротах предупреждает, что сквозного прохода-проезда нет. Это петербургский аналог знаменитого «Осторожно, злая собака!»
Не обращаем внимания на мифическую собаку и заходим во дворы. Они прекрасны, удивительны и связаны друг с другом вдоль и поперек, а иногда и по горизонтали. Это гигантское чрево Литейного, в котором что только ни прячется: от легальной Академии балета до футбольного поля и подпольного кукольного театра Tantamareski (танта-марески – это когда туловище куклы, а голова и руки «настоящие»). Театр скрывается в щели без опознавательных знаков, но во время спектаклей расцветает флагами, как корабль на рейде.
В дворах можно провести чуть не час, делая открытие за открытием. Вот – «висящий» на уровне второго этажа межфлигельный коридор, вот – смайлики из зеркал, а вот – выход на Моховую. Там в доме 19 была школа, в которой какое-то время учился Иосиф Бродский, - мальчик «упрямый, настойчивый, ленивый».Collapse )

Петербургский траур: как это делается в Париже (и не делается в Петербурге)

Прочитал, что в Париже сегодня ночью в память погибших в Петербурге выключат подсветку Эйфелевой башни.

Это жест искренний, красивый и наглядный.

Вообще, способ выражения сочувствия, соболезнования (равно как и радости) - важный маркер цивилизационного развития, хотя тут я захожу на территорию антропологов. Например, принесенные цветы к иностранному посольству или консульству, выражающие солидарность с чужой бедой, - это тоже красивый и наглядный способ проявления чувств, и я рад, что в России ему научились .

Хорошо бы научились у парижан выключать декоративную подсветку в дни траура, - причем не ордной телебашни, а вообще всю городскую подсветку.

Я к нашей повсеместной декоративной подсветке отношусь со смешанным чувством. С одной стороны, таких бесконечной лентой подсвеченных зданий нет нигде в мире, и цепочка сияющих дворцов вдоль Невы прекрасна: эдакий бриллиантовый браслет. Но нельзя ходить в бриллиантах каждый день от зари до зари, от темна до темна. Подсветка зданий убивает цвет неба: это то, что называется light pollution. Идеально было бы включать подсветку спустя паузу - скажем, минут через двадцать-тридцать после включения фонарей, чтобы можно было оценить контраст. И выключать в полночь или, самое позднее, в час ночи - опять же, чтобы полуночники увидели два разных ночных города.

И, повторяю, на три дня в Петербурге было бы уместно выключить всю подстветку, весь этот еженощный праздник, оставив только обычные уличные фонари.

Кстати, мы увидели бы, что строгий, темно-силуэтный город тоже невероятно красив.