dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Categories:

За упокой "Медведя". - Как поднять цену своей жизни? - Жить там, где жизнь дороже!

Только что узнал от Бори Минаева, что закрылся журнал "Медведь". Я правда не знал. Википедия этого еще не знает.
Я весной написал для них, по Бориной просьбе, текст про цену жизни: от чего она зависит. Написал про то, что цена жизни каждого конкретного человека обычно есть средняя цена жизни на местном рынке. И, чтобы цену изменить, нужно либо менять место жительства, либо меняться самому, - уходить, так сказать, на внешние рынки.
Боря, получается, был последним медвединым главредом.
Он личность историческая.
Когда-то в "Комсомолке", в начале 1980-х, служили четыре товарища, звали их Боря Минаев, Леня Загальский, Паша Гутионтов, Валя Юмашев. Шахиджанян, подтаскивавший первокурсников журфака по вечерам разбирать мешки редакционной почты, давал своим ученикам такое задание: позвонив в отдел за стеной, попросить к телефону Минаева. А когда подходил Минаев, спрашивать: "Это Гутионтов?" А когда подходил Гутионтов, спрашивать: "Это Юмашев?" - ну, и так далее. Задача была отдалить момент, когда на другом конце провода озвереют, потому что у них уже розлито и стынет, а тут телефон. А в конце нужно было выдать импровизацию вроде: "Да уже по первому каналу показывают, как вы на рабочем месте водку пьете!"
Загальский давным-давно в Америке.
Юмашев большей частью в Лондоне.
Гутионтов в Союзе журналистов.
Минаев, вон, закрыл, как амбразуру, журнал "Медведь". А до этого написал книгу "Детство Левы", очень грустно-тихую и прозрачную, как закат в детстве.
Мой текст по теме майского номера - здесь.
А если лень чесать шкуру виртуального "Медведя", то вот текст в оригинале - возможно даже, с невычитанными ошибками. Да, то, что слово "ссать" употреблено там дважды, я знаю прекрасно и сам. Но не исправляю ради правды жизни.





ЖИЗНЬ ЗА ЦАРЯ



Я – весьма русский человек.



То есть, будучи настроен критически по отношению к своей нации (которая, после шести веков деспотии, рабства и, по формуле ознакомившийся с кое-какими догонами советской власти Эйнштейна, «трагедии человеческой истории, в которой убивают, чтобы не быть убитыми» - дает для критики поистине русский простор), я обладаю теми чертами, какие сам и ругаю.



Ну, например, я с легкостью переношу во внешний мир, полагая универсальным и повсеместно распространенным, тот склад жизни, который только и сложился, что в моей банке с пауками (где я – один из пауков).



Например, я с детства был уверен, что настоящий мужчина должен доказывать честь и достоинство в прямой простой драке – когда встречает против себя прямой и простой напор.



Искренне полагал.



Хотя рос болезненным, тщедушным и рано очкастым мальчиком, представляя собой плохо заточенный под драку инструмент.



А вокруг меня был город Иваново, с мешаниной параллелепипедных пятиэтажек, застилавших небо едким паром фабрик и деревянных домов «частного сектора».



Я рос во дворе, образованном пятиэтажкой и задами этого сектора, уклоняясь драк сколько возможно и невероятно страдая от уклонения (тогда мне было еще не известно слово «рефлексия»). Ни у одного ивановского мальчика, даже у последнего еврейского задроты со скрипочкой в руках – да будь он трижды будущий Кремер! – не было шанса избежать двора.



 Внутри своей компании во дворе не дрались, но две остановки влево, вправо, вверх или вниз от центра мира приводили в новый мир, где к тебе подходили цыкающие слюной мальчишки, спрашивали двадцать копеек и били морду просто за то, что ты пересек границу, отправившись в магазин «Юный техник» за пилочками для лобзика, надеясь втайне, что в продаже будут те, что на концах содержат гладкую плоскость, а не те, что по всей длине состоят из зубцов, потому что те, из сплошных зубцов, имели паскудное свойство гнуться туда-сюда при пилке фанеры.

И я дико ссал, конечно, пацанов из других миров, и презирал себя, и уклонялся, но сомнению подвергал не справедливость такого мира, а лишь собственную смелость. Однажды, в ночь под Новый год, возле моего двора из сугробов и тьмы материализовался дыхнувший сивухой детина лет эдак семнадцати. Он молча приблизился и деловито дал мне меж глаз. Очки разлетелись вдребезги, шапка взмахнула крыльями кроличьих ушей, я, захлебываясь слезами, рванул домой, и, двенадцатилетний, в истерике катался по полу, и отказался идти искать шапку даже вместе с отцом и дедом, - они потом нашли ее без меня. Худший Новый год в моей жизни. Я встретил его, упрекая и укоряя себя, принимая решение с утра 1 января накачивать мускулы, - за неимением гантелей, утюгами, как накачивал когда-то Борис Лагутин, боксер и олимпийский чемпион, о чем я вычитал в подаренной на Новый год книге «Мужчинам до 16 лет». Утюги в нашу с Лагутиным эпоху действительно были еще тяжелы.

Read more...Collapse )









Subscribe

promo dimagubin march 23, 2016 11:38 39
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments