dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Categories:

Достали! Гоголь ищет Пушкина! С дуру начал писать роман

Илья Бояшов из «Амфоры» - тот самый, который «Белый «Тигр»» и нацбест-07 и шорт-лист этого года – прислал мне на прошлой неделе письмо, что сборник моих статей издательству понравился, но издавать публицистику сейчас не время, но если у меня есть роман, тогда другое дело. То есть все требуют с меня роман – от Быкова до Бояшова. Хотите роман? Не вопрос! Сел сегодня с утра, и за 2 часа написал 2 главы. А че делать дальше – не знаю. Переписать, перенести действие из 19 века в 21-й и вывести все современные типы? Вести параллельно в двух веках, дабы показать, так сказать, преемственность? То есть реально не знаю, куда поворачивать сюжет. Эй, людиииии! Гоголь ищет Пушкина! Давайте вместе поворачивать! Быков, отзовись! Куда ж нам плыть?

А две главы из романа – вон, читайте, рецензируйте, наслаждайтесь.

Дмитрий Губин

ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ ДУШИ

Роман

Глава 1. Чем чревата встреча добродетели с неизвестностью

Если бы нотариальный поверенный Аркадий Петрович Нелищинский знал, в эпицентр каких событий приведет его прекрасный майский день 188… года, он бы впервые в жизни изменил принципам и не поехал на службу, сказавшись больным.

Вспоминая затем все произошедшее, мучительно перебирая даже не события, а всю свою жизнь, как мальчик смотрит на кубики рухнувшего вдруг ни с того ни с сего игрушечного дворца, Аркадий Петрович тщетно пытался отыскать свою вину или, скажем, греховный поступок, который он ненамеренно совершил, и который, как семечка, пробил в определенный час своим ненасытным побегом торцевую мостовую жизни Аркадия Петровича.

Но нет – Аркадий Петрович был человеком образцово праведного поведения.

Он был, что называется, образчиком добродетели (тот тип, что, увы, все реже и реже встречается в наши дни, по общему упадку христианской морали), прилежным прихожанином, не пропускавшим ни воскресной службы в Троицком соборе, ни поста, ни причастия, - а еще любящим супругом и отцом. Супругу свою Аркадий Петрович любил искреннейшее, жизни без нее не мысля, и любовь эта была так проста и естественна, что, допустим, и мысли об измене не могло просочиться в этот ладно сложенный дом. Двое старших сыновей были воспитаны в любви и строгости, а вот в отношении младшей доченьки, Олюшки, - тут, конечно, строгости было меньше. Потому что Олюшку Аркадий Петрович обожал. Ну, и баловал, не мог отказать в удовольствии. Но баловать дочку – это не грех.

 

А еще в свои пятьдесят пять Аркадий Петрович слыл на работе наиопытнейшим крючкотвором, причем в самом положительном смысле, - любая юридическая бумага, оформленная им, была надежна, как бастионы крепости Петра и Павла, что находилась по другой берег реки. Причем действовал Аркадий Петрович исключительно по закону и совести, был неподкупен, а также трудолюбив, не говоря уж про то, что бережлив: все это вкупе позволяло ему надеяться лет через пять не просто уйти со службы, но и, купив домик Аптекарском острове, близ Каменноостровской перспективы, ведущей на Острова провести там остаток дней с любезною супругой и нанаглядной доченькой, эдакими зимогорами, наслаждаясь в январе хрустским снегом, а в июне – пением соловья в кустах на Невке (кстати, Оленьке – он всегда в этот момент с удовольствием думал об этом – будет удобно зимой кататься там на коньках, а в шубке на коньках Оленька чудо как хороша!) И, кстати, с домиком следовало торопиться: поговаривали о строительстве постоянного железного моста с левого берега на правый, это значило, что земля на Петербургской стороне подорожает.

Может, человеку иного склада, небезупречному с точки зрения морали, исповедуемой нотариальным поверенным, такая жизнь и показалась бы скучной, в конце которой нечего будет и вспомнить, - но Аркадию Петровичу жизнь его нравилась, а вот грешки молодости никакого удовольствия вспоминать не доставляло. Впрочем, какие грешки? –один раз проигрался в пух в карты, и еще один раз выпил без меры, отчего было в обоих случаях плохо и душевно, и телесно, несмотря на искреннее раскаяние, горячие молитвы и жаркую исповедь, - надо ли говорить, что духовник, легко отпустил ему грех?

Ну да, еще раз: ничего, решительно ничего не случалось за все 55 лет жизни Аркадия Петровича такого, что заставило бы именно его стать инструментом, проводником наинеприличнейших действий, начавшихся, как было сказано, прекраснейшим и довольно редким для Петербурга солнечным днем с безупречно голубым куполом неба. То есть, как считал Аркадий Петрович впоследствии, провидение просто бросило его в свою игру – как бросают кубики, играя в кости. Но и самая жаркая молитва не спасала нашего героя от осознания вины.

Впрочем, начиналось все обычно: проснувшись в 7 утра в своей съемной квартире о пяти комнатах в 1-й Адмиралтейской части, Аркадий Петрович поцеловал супругу, затем (накинув шлафрок и сняв ночной колпак) – дочку, совершил утренний туалет, обтерся влажным полотенцем, сделал несколько укрепляющих гимнастических упражнений и, переодевшись, отправился в столовую, где кухарка накрывала на стол: как раз супруга с дочкою подошли. Помолившись, отзавтракали. А затем последовала прогулка в присутствие: упругим шагом ровно 20 минут, или от 4 до 5 спетых романсов. Была у господина Нелищинского такая привычка – напевать под нос, за которую на работе над ним беззлобно посмеивались. А как не напевать в такой прекраснейший день?

- Среди долины ровныя, - напевал поверенный мерзляковский романс на музыку неизвестного автора, огибая стоящую возле входа в контору щеголеватую коляску, - на гладкой высоте…

- Добрейшее утро, Аркадий Петрович! – встретил его секретарь. – А вас уже с полчаса один господин дожидается!

Бровь у Аркадия Петровича чуть удивленно дернулась (с утра на прием никто записан не был-с, а служенье юриспруденции, являющейся одной из муз, не терпит суеты-с; к тому же в конторе есть и младшие помощники с письмоводителями, приходящие прежде поверенных, к ним для начала и следует обращаться), но тут же опустилась на место: отстраняя секретаря, навстречу ему спешно шагал некий господин.

По единодушному мнению участников событий, во внешности неизвестного господина самым примечательным было то, что ничего в ней примечательного и не было. То есть все, кто впоследствии был признан нарисовать его портрет, вспоминали прекрасный крой платья, или вот эту самую щеголеватую коляску (а нотариальный поверенный сразу понял, что господину-то коляска и принадлежит), и огромный изумруд в перстне, или доставаемое время от времени золотое pince-nez, но перед описанием внешности тушевались. Глаза? Среднего размера: должно быть, серые, но возможно, что и карие, но однозначно, что не зеленые: зеленые бы запомнились. Волосы? Не блондин и не брюнет, стало быть, невыразительный темно-русый или даже шатен. Нос? Тоже средний, и губы средние, и сам не толстый, и не тонкий, и не высокий, и не коротышка, и даже не Чичиков, потому что, скажем, внешность Чичикова Аркадий Петрович очень хорошо себе представлял, в чем, если быть честным, было больше заслуги художников Агина и Боклевского (Аркадий Петрович почитывал иллюстрированную «Пчелу», относясь к этому журналу как к благонамеренному развлечению), чем Николая Васильевича Гоголя.

Словом, безупречно одетый некто бросился к Аркадию Петровичу со словами о многочисленных доблестях г-на Нелищинского, к каковым относилось все то, что нам уже известно о г-не Нелищинском, включая честность, точность и многолетний опыт.

- А с кем имею честь? – отозвался сдержанно поверенный, но господин, будто и не услышал вопроса, вдруг неприлично близко придвинулся к Аркадию Петровичу и почти зашептал:

- Милейший Аркадий Петрович! Дело наинтимнейшего свойства, которое только вы! Настолько, поверьте, интимнейшего, что не хотелось бы среди стен, у который, увы, порой имеются уши, - словом, не угодно ли со мной в прекраснейший день побеседовать, так сказать, на пленэре, ибо у матушки-природы ушей точно нет («Экстравагантный, однако же, господин - подумал поверенный настороженно, - но тут уж извините, чтобы весь Петербург видел, как я еду в коляске, пусть даже с поднятым верхом, поутру, причем еду не завещание составлять к умирающему!»), и тут, поверьте, Аркадий Петрович, дело не в экстравагантности (Аркадий Петрович вздрогнул), а в элементарной предосторожности, но если нотариус по какой-то причине не должен вне конторы быть замечен вместе с клиентом, хотя, полагаю, бывают и исключения, ведь не отказываетесь же вы зафиксировать, так сказать, факт подписи на бумаге у умирающего!

Аркадий Петрович снова вздрогнул, и нет бы ему в эту минуту сослаться на дурноту, разыграть обморок, бежать прочь без объяснений, наконец! – но он разозлился вместо этого на себя: как может он, человек рассудительный, принимать за чтение мыслей то, что имеет наирациональнейшее объяснение? Клиент хочет приватности, а в нотариальной конторе «Бромъ & Co» он первый раз. Про махинации же среди нотариусов и стряпчих дураки твердят постоянно, - он и сам не раз слышал про некие симпатические чернила, которые-де после оформления купчей или закладной бесследно исчезают. И про якобы фальшивые стены, за которые нотариусы прячут, если им выгодно, потенциального наследника, какого-нибудь племянника, пока тетушка дает распоряжения об исполнении посмертной воли. А экстравагантность? Ну да, самое точное слово для предложения обсуждать дела на природе в коляске! Интересно, куда бы он предложил поехать? Через реку на острова? Или в Александровский сад?

- У меня, поверьте, ни чужих ушей, ни фальшивых стен, если вы про такое, милостивый государь, где наслышались, не существует. Мы своей репутацией дорожим. Прошу. Кофий со сливками или час предпочитаете? – и, сказав секретарю, чтобы принес и чашки, Аркадий Петрович провел посетителя в свой кабинет. Где случилась вот какая непонятная штука: пока секретарь не принес серебряный поднос с чайником и кофейником и не удалился, гость не проронил ни слова, несмотря на дважды произнесенное поверенным:

- И все же я… м… - то есть имени в ответ не назвал. И даже когда Аркадий Петрович положил перед ним свою карточку с золотым обрезов, сам он и не подумал представиться, воскликнув чуть не с досадою:

- Да прекраснейше я все о вас знаю! – а когда секретарь исчез, произнес такое, что Аркадий Петрович поначалу решил, будто ослышался.

Глава 2. Продолжение чтения мыслей поверенного

- Ах, Аркадий Петрович, - продолжил гость все тем же шепотом, - если бы вы знали, как трудно среди поверенных сыскать безупречной честности человека, который, столкнувшись с проявлением… м… («экстравагантности», - мысленно подсказал слово Аркадий Петрович, с осторожностью пытаясь предугадать очередной ход гостя)… ну, если удобнее так называть, пусть это будет экстравагантностью, - так вот, который, пообещав хранить клиенту тайну этой экстравагантности, потом о ней не разболтает, и пожалуйста, не обижайтесь на меня, потому что вы тайну точно хранить умеете!

Аркадий Петрович и правда начал обиженно краснеть, и потому сказал сухо:

- Я свое слово держу-с.

- Вот-с! – вскричал гость, добавив неуместное «с» нарочито, не то дразня, не то льстя нотариусу. – Но все же я бы хотел, прежде чем изложить суть моего дела, подписать со мной один договор-с.

- Какого же, осмеюсь узнать, содержания? Тем более, что во всяком договоре участвуют как минимум стороны, а мне, милостивый государь, до сих пор неизвестно вашего имени!

Но безымянный господин, казалось, пропустил и это замечание мимо ушей:

- О, это совсем простой договор! Вы должны дать мне слово, что никогда, ни при каких обстоятельствах и никому, включая священника (при слове «священник» гость, как показалось Аркадию Петровичу, слегка поморщился, но наверняка показалось, потому что одновременно Аркадию Петровичу показалось, что и лица у господина напротив нет вообще, то есть что сквозь него просвечивает край облицованной белым кафелем печи в углу кабинета), - вы не передадите содержание нашего разговора и сути моего предложения. От которого, кстати, вы в абсолютнейшем праве отказаться в силу его…

«Экстравагантности», - мысленно продолжил поверенный.

- Экстраординарности.

- Боюсь, даже если мы с вами составим требуемый вами документ, он не будет иметь юридической силы.

- Да бог с вами, Аркадий Петрович, мы же не в суде, а на высшем суде, смею вас заверить, бумаг вообще не читают! Вы мне даете слово, и это не против ни морали, ни принципов, ни закона. А я вам за это плачу гонорар. Извольте!

И незнакомец ловко положил непонятно откуда взявшийся конверт, явно с деньгами. Аркадий Петрович открыл, и в ушах у него раздался смутный гул: разложив купюры веером, он обнаружил у себя в руках сумму, равную примерно месячному доходу.

- Да-да, примерно месячный доход, - сказал, спокойно глядя на Аркадия Петровича собеседник. – Поверьте, я предварительно навел справки о доходах петербургских нотариусов. Но вы же пока не знаете, в чем суть моего дела, а оно стоит этой цены. Берите же деньги, а взамен дайте слово!

- Я не могу дать слова, сударь, пока не буду убежден, что за вашим делом не скрывается нарушения закона.

- Не скрывается, Аркадий Петрович, не скрывается. А если скрывается, вы вправе мне отказать. Но ведь адвокат не выдает тайны подзащитного, даже когда она ужасна, эта тайна! А у вас, насколько мне известно, юридический диплом. Так даете слово?

И вот тут Аркадий Петрович – нет бы выставить незнакомца! Он вдруг подумал о домике на Петербургской стороне, о катающейся на коньках Олюшке, о поющем в прибрежных кустах соловье, о том, что слова незнакомца до предела разумны, - и пододвинул конверт к себе.

- Даю. Так какой юридический документ вы хотите оформить, милостивый государь?

- А вот еще интересный юридический случай, - продолжил гость, - снова не обращая внимания на слова поверенного, - если, скажем, стряпчий пропускает две точки в фамилии «Королёва», то означает ли их пропуск, что фигурирующая в документе особа де-юре превращается в королеву? Любопытно, очень любопытно!

«Ах, боже мой, как все банально! Наверняка – жульничество в завещании!» - подумал поверенный.

- Нет, Аркадий Петрович, - сказал тут гость, вновь показавшимся Аркадию Петровичу, каким-то невнятным, размытым, словно перед ним сидит платье без тела, - мне нет нужды склонять к жульничеству с завещанием самого честного в российской столице юриста. Мне нужно составить ряд юридически безупречных закладных. За каждый документ вы будете получать сумму, превышающую ваш обычный гонорар десятикратно…

- Что же тогда, позвольте спросить, будет являться предметом залога?

- Душа, Аркадий Петрович! Точнее, человеческие души.

Аркадий Петрович сжал в руке чашку. Костяшки пальцев хрустнули.

- Именно так: вы не ослышались, причем не в аллегорическом, а в самом банальном психофизическом смысле, или, если хотите, христианском или магометанском, или натурфилософском. Если у вас есть тело и душа, и тело нравственно и законно использовать в целях получения дохода, что и делают ежедневно и плотник, и кузнец, и врач, и адвокат, - то почему безнравственно и незаконно заложить под необходимый кредит душу?

Расписная чашка работы мануфактуры Попова, которую держал в руках нотариус, вдруг щелкнула, и по краю молниеносно пробежала тонкая, как волос, трещинка, и поверенный торопливо поставил ее на поднос.

«Умалишенный, - подумал Аркадий Петрович. – начитался Гоголя. В прошлом месяце доктор Миронников рассказывал о подростке, лишившемся рассудка после чтения «Страшной мести». Хорошенькая экстравагантность!».

- Я не сумасшедший, Аркадий Петрович. И экстравагантность не в том, чтобы покупать души, - уверяю вас, многие желали бы свою душу не просто заложить, а и продать, причем ровно за три копейки, и Гоголь здесь не при чем, и крепь на крестьян, как вам известно, более двадцати лет отменена, так что ревизорским сказкам в Земельном банке кредит более не получить. Экстравагантность в том, что души под залог буду брать я, но оформлен залог быть должен на другого человека.

- На кого? – спросил Аркадий Петрович мягко, чтобы не вывести гостя из себя.

- На Аркадия Петровича Нелищинского. То есть на вас.

С отвратительным скрежещущим звуком чашка на подносе развалилось, и недопитый кофе хлынул вон. Аркадий Петрович подумал разом об Иисусе, жене и дочери, - в голове прозвучало "Возьмите же всё золото, Все почести назад;Мне родину, мне милую,Мне милой дайте взгляд!" - и нотариус провалился в черную пустоту.


Subscribe
promo dimagubin march 23, 2016 11:38 38
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments