dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Categories:

Перестройка сознания снизу

В свежем "Огоньке" - который до понедельника в продаже и с Вилле Хаапасало на обложке - большая подборка о смене работы во время кризиса. В том числе и мой текст, про то, как я проводил тренинги среди журналистов в Нижнем Новгороде.
Вошедший в "Огонек" текст - здесь:
http://ogoniok.ru/5073/2/
Это, так сказать, детский текст, текст-light. Несокращенный же вариант вот:

ПЕРЕСТРОЙКА СОЗНАНИЯ СНИЗУ

На выходных я был Нижнем Новгороде в качестве тренера. Где с радиожурналистами, съехавшимся со всего Поволжья – от Ульяновска до Казани – говорил о том, что, возможно, пришло время менять работу. И даже профессию. И меня за эту идею не закидали тухлыми помидорами.

Поездку оплачивал Фонд независимого радиовещания – негосударственная организация, по случайности недокошмаренная государством в эпоху строительства суверенной демократии. На деньги фонда журналисты даже из самых богом забытых мест приезжают на учебу в Москву или, допустим, в Нижний, где напрямую общаются друг с другом. Это не то чтобы халява – фонд оплачивает лишь часть расходов – но серьезное побуждению к действию.
Других возможностей для общения по горизонтали у журналистов в вертикально интегрированной стране мало. Была еще негосударственная организация Internews – я сам туда когда-то бегал на мастер-классы Игоря Кириллова – но ее уничтожили, замочили в сортире, против главы Мананы Асламазян за провоз валюты сверх нормы возбудили уголовное дело, Манана уехала жить во Францию.
В других странах таких профессиональных фондов – тысячи. Они объединяют людей по профессиональному принципу – от инженеров турбин до инженеров человеческих душ – и находят средства приглашать в качестве лекторов, тренеров, медиаторов диалогов тех, кто профессионалам может быть интересен.
А мне, повторяю, в этом году сочли разумным платить за то, чтобы я рассказывал в том числе и про уход из профессии. То есть пчелы оплачивали агитацию против меда. И не потому, что я когда-то занимался радиожурналистикой на «Радио России» и «Маяке», а потом из этой профессии ушел, потому что меня из профессии ушли и пускать в эфир перестали.
Главная причина в том, что в стране и в мире наступил кризис. Кризис смыслов. А кризис, будь то финансовый с потерей дохода или физический в виде потери здоровья, всегда заставляет людей задуматься – зачем они живут? Почему, вкалывая с утра до вечера, они не могут себе заработать на жилье? Нужно ли им такое жилье? И такая работа? Чем вообще они хотели бы заниматься? Ради чего жить? В чем их ответственность перед собой и перед богом?
Кризис – плохое время, чтобы думать о квартирах, машинах, бытовой технике и прочих потребительских пирожных.
Кризис – хорошее время, чтобы думать о хлебе насущном, то есть о своем месте на земле.
* * *
«Знаете, Дима, а ведь журналистика – действительно не моё. Мне нравится продавать. Я хотела бы стать риелтером. Но когда я пришла на собеседование, мне сказали, что раз я журналист, то я несерьезный человек».
Так говорит Лена из Тольятти.
Перед этим я объяснял Лене и ее коллегам, что политической журналистикой сегодня в России не заработать ни на квартиру, ни на машину. Потому что журналистика – это передача информации и очистка смыслов, а очистка политических смыслов и передача информации в России мало кому нужна. Она даже не запрещена – запрет действует лишь на телевидении, – но она не востребована. Российский житель требует кривых зеркал, которые навевали бы ему сон золотой: что он живет в великой стране, с которой обязан считаться (и которую обязан бояться) весь мир, и что если что не так, то виноваты НАТО и США.
С этим невозможно бороться – попробуйте-ка бороться с волной – и потому однажды необходимо принимать решение. Либо ты находишь другой источник дохода и сохраняешь профессию как хобби, либо меняешь профессию.
«Ведь те, кто остался на телевидении, они же сменили профессию? – ехидно спрашивает меня кто-то из Лениных коллег. – Они ведь переквалифицировались в пропагандисты? А кто не захотел, - те, как Парфенов, переквалифицировались в писатели?»
Парень, который спрашивает это, если я не ошибаюсь, - бизнесмен из Урюпинска. Радио – его хобби. Он делает деньги на том, на чем делает, а журналистикой занимается, потому что эти занятия считает важным.
* * *
Фонд независимого радиовещания уже давно приглашает меня то в Вологду, то в Екатеринбург, то в Хабаровск, то в Казань.
Но впервые вне Москвы меня не спрашивают о том, о чем спрашивают всегда: легко ли устроиться в Москве на работу, сколько в Москве платят, почем снять квартиру. Более того, технические моменты поиска работы – список рекрутерских агентств, правила написания резюме, особенности прохождения собеседования, поиск работы через интернет –вообще мало кого волнуют. Зато бурно идет разговор о том самом кризисе смыслов, о котором я уже упоминал. О том, почему людей во всем мире перестала интересовать истина, а стало интересовать потребление. Почему среди героев времени нет ни математиков, ни физиков, ни лириков, ни путешественников, ни врачей, ни конструкторов, - а только участники телешоу. Почему всех перестало интересовать, как устроен мир. И не есть ли кризис расплата за это – за надутые щеки и закрытые глаза.
Впервые эти теоретические, спекулятивные рассуждения оказываются востребованы и интересны, а, казалось бы, практические вещи – нет.
Впрочем, и я впервые говорю не о том, как преуспеть в профессии.
* * *
У меня есть немного времени, и я отправляюсь гулять по Нижнему банальным туристическим маршрутом: от Кремля, где торгуют чудовищными поделками и путеводителями в десяток страниц по 200 рублей, вниз по пешеходной Большой Покровке. Но мне настоятельно советовали пройтись именно так, чтобы понять, в чем суть смеси французского с нижегородским.
И вскоре я понимаю.
Покровка – вполне мертвая пешеходная улица, по духу неотличимая от Арбата или от Малой Конюшенной в Петербурге, которые переходными стали не потому, что так сложилось, а потому, что так велело начальство. Чугунные «пушкинские» фонари. Стандартные сетевые магазины, точь-в-точь те же, что и в первопрестольной, и на Урале, и на Дальнем Востоке – от Sela и Oggi до Adidas и Reebok, с теми же неулыбчивыми продавцами, - и ни одной местной марки.
А через каждые метров пятьдесят – реалистической манеры скульптуры в человеческий рост, возле которых родители обреченно фотографируют своих детей в вязаных шапочках. Когда мне сначала попался бронзовый фотограф, я улыбнулся, потому что это была ухудшенная копия такого же фотографа в Питере. Но потом пошли железные дамы с детьми и без, швейцары, дворяне, ремесленники, чистильщики, актеры, скрипачи, почтальоны, в немыслимом зураб-церетелевском реалистическом изобилии, разве что без церетелевского масштаба, смыслом которых было не открыть истину, а «подчеркнуть связь времен» (думаю, с такой формулировкой на них и тратились бюджетные деньги), потом обнаружилась бронзовая коза, пользующаяся особой популярностью среди фотографирующих – я испугался, что дальше пойдут собачки и уточки.
Я вспомнил вдруг реконструированный порт в Барселоне, где создали рай для скейтбордистов, а доски на мостах проложили с щелями, чтобы ночью сквозь них в подсвеченной воде видеть косяки огромных рыб, вспомнил порт в Генуе, где устроили заповедник для бабочек в виде стеклянного глобуса и установили гигантские парусиновые ветряки, - там была жизнь, а здесь не было.
И когда я в отчаянии свернул в какую-то щель с надписью «Кладовка», уповая найти лавку старого барахла, - то чуть не остолбенел. Дворик был расписан с яростью, какую можно еще найти в берлинских сквотах. Над головой плыли огромные деревянные скелеты рыб. И «Кладовка» оказалась крохотным выставочным зальчиком для юных и наглых дарований. Две отнюдь не наглые и, боюсь, даже не вполне юные женщины взяли с меня 30 рублей «за экскурсионное обслуживание» и провели по выставке поделок в виде разнообразных кошек (ага, кошечки все же появились!), сопровождая словами: «это произведения искусства». Произведенные животные меня не вдохновили, но под ногами был прекрасный пол из старых досок, а под потолком вместо люстры видело старое рассохшееся окно, что как идею следовало своровать.
А потом, когда разговор про кошек исчерпался, начался другой. Женщины рассказывали мне про новгородских ребят, которые устроили эту вот «Кладовку». И про их планы. И про то, как уничтожается старый деревянный Нижний, заменяясь монолитным железобетоном и новоделом, - у них у самих снесли прадедов особняк. И что на Покровке, это правда, живому человеку делать нечего, оттуда выселили единственный на весь центр гастроном, а с гастрономом ушла и жизнь, ведь не будешь ты заходить каждый день заходить в Adidas. И что вообще, ради денег все готовы на все. Вот, к примеру, был почти в самом центре Нижнего трамплин – так его разобрали, чтобы строить дома.
Они прекрасны были, эти не вполне юные женщины.
Им дико нравилась их «Кладовка» и их молодые художники. Они видели смысл в этой работе. Она была для них, я не сомневаюсь, настоящей жизнью.
Они сияли и давали мне секретные адреса злачных мест.
И вечером, когда мы с трудом отыскали свободный столик в арт-подвальчике «Буфет», где за 100 рублей можно заказать бараньи яйца или бараньи мозги, я вдруг вспомнил, что ни одна из женщин не пожаловалась на высокие цены или низкие доходы.
Я так полагаю, они были готовы к кризису. И в некотором смысле через него уже прошли.
* * *
У меня скоро поезд, я спешу в общежитие лингвистического университета, чтобы собрать сумку. Общагу ремонтировали лет 10 тому назад в том же стиле, в какой устроена в Нижнем Новгороде Большая Покровка. Но на гостиницу у Фонда независимого радиовещания нет денег, да и мне грех жаловаться: в пяти минутах – Волга, я надеюсь побегать час по ее высокому берегу.
У моих бывших коллег по радио еще продолжаются семинары и лекции. В одной из аудиторий рассказывают о том, что такое институт независимых продюсеров и как эти продюсеры находят по всему миру гранты на создание радиопрограмм. «…И вот живет в Петропавловске-Камчатском Стас Зверев, никто его там не знает, но его программы обожают в Вашингтоне, Берлине и Нью-Йорке, где он кумир и герой», - долетает до меня.
У меня, кстати, еще с одной девушкой был разговор. «Ну а вы-то думали из журналистики уходить? А то все говорят, но никто не уходит», - спросила она. Я ответил, что, вот, бывший глава Русской службы новостей Сережа Мерцалов не просто сменил профессию, а переехал жить в Ванкувер; что в Италии с недавних пор живет Матвей Ганопольский… Да и мы с женой не скидываем со счетов переезд на Атлантику, на Берег Басков. Нам там ужасно нравится, у нас там друзья, там дома дешевле, чем на Карельском перешейке, и есть идея открыть магазинчик товаров для спальни – всякие наволочки с вышивкой на местную тему, sachet из прибрежных трав… «Еще можно продавать натуральное мыло с ракушками внутри, - подхватывает с интересом девушка, - или ароматические свечи. Сувенир хороший, и всегда пригодится. Мы с мужем тоже об этом думали. Бизнес такой начать. Потому что у нас ничего на память не купить, одни тарелки с церквями».
Господи, как ее звали, из какого города она была?! – м-да, мы не одиноки во Вселенной.
Subscribe

promo dimagubin march 23, 2016 11:38 39
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments