dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Category:

На смерть Эдди-бэби

Написанной мной некролог опубликован сегодня в GQ. И, судя по плашке "18+", запрещен к прочтению несовершеннолетними.
* * *

Свежепреставленный Эдуард Лимонов, в миру Савенко, умел писать романы только до тех пор, пока брал на них чернила из чернильницы собственной жизни. Придумывать он не умел. Не невидаль. Жан Жене (чье имя к Лимонову куда ближе Бориса Савинкова) тоже умел тренькать только на трех имевшихся в наличии струнах – воровстве, предательстве и гомосексуальности – зная, что за это его балалайку оближут французские интеллектуалы. Они и Лимонова вылизывали. «Le poète russe préfère les grands nègres», «Русский поэт предпочитает высоких негров», сначала вышло во Франции, и только затем прилетело в Россию в обложке «Эдички».

Невидаль в том, что бурная жизнь эмигранта (во всех смыслах) Лимонова, чтобы стать тканью романа, должна была прокрашиваться даже не ненавистью, а искренним отторжением страны и среды обитания. Он, похоже, сам это не понимал. Но пять его лучших романов, цвет русской литературы второй половины XX века, наша гордость и краса – «У нас была великая эпоха», «Подросток Савенко», «Молодой негодяй», «Дневник неудачника», «Это я, Эдичка» - результат именно этого действия. Речь не об отторжении политических систем и прочей плохо перепревающей в вечность пошлости, - речь об отторжении народов. В самой известной, тысячекратно ставившейся Лимонову в вину сцене из «Эдички» - яростного секса с черным парнем на нью-йоркском пустыре – вся эротика подчинена идеологии. Это не столько секс, сколько метафора: в вашем поганом, продажном, скурвившемся на бабле, мертвом Нью-Йорке, где твоя женщина ради бабок легко уходит к другому, - единственный, кому Эдди-бэби с ножом за голенищем может отдать и подарить себя, так вот этот черный преступный парень. Потому что он тут единственный, кто Эдички достоин. Потому что он единственный, кто тут живой. Секс – это ведь высшая степень жизни, разве нет?

И в «харьковской трилогии», от «Эпохи» до «Неудачника», та же внутренняя пружина: типа, я предпочитаю время Сталина, потому что то время было временем настоящих жизней и смертей. «А приехали на бронемашине, и она у дверей пыхтит, и пулеметы торчат грубо во все стороны. И водитель, между прочим, из Бразилии». А у вас тут – что? Совок на хрущевско-брежневской вдовьей пенсии?

Пока Лимонов умел писать романы, он не умел любить народы, среди которых существовал. «Великая эпоха», кстати, долго была на русском полностью не издана: сцены детского секса посредством карандаша существовали лишь во французской редакции, хотя смысл их ровно в том же, в чем и в негре на пустыре. Детская сексуальность важна и реальна, а вы боитесь про нее даже вспомнить и упомянуть. Лимонов не боялся писать про существенное.

Лимонов как писатель действительно был велик, пока не вернулся в постсоветскую Россию в 1991-м. Потому что тут он принял свой народ. Высшее достижение Лимонова возвратных в Россию времен – это не книги, одна другой публицистичнее, назидательней, слабей и беспомощней, эдакий «Филипок идет в школу», - но создание им НБП, национал-большевистской партии, а также газеты «Лимонка». Это вызывало общее недоумение: как так, как можно оправдывать большевизм и нацизм, с их горами трупов?! Но, как разумно заметил Дмитрий Быков, у молодых есть право быть против просто потому, что они молодые. А Лимонов был в России чуть не единственным, кто позволял молодым реализовать это имманентное право. Молодых нацболов распихивали по тюрьмам. Понемногу стареющий Лимонов оставался на свободе под защитой имени. Ему это – то, что других сажают, а его нет – опять ставили в вину. Он вины справедливо не признавал, поскольку видел в посадках вину государства (и не видел – близоруко – вины народа).

Когда его самого посадили в 2001-м (потому что не сажать уже было нельзя, он реально затевал вооруженный госпереворот в пограничном Казахстане, но это были еще времена молодого, еще вегетарианского Путина, и отсидел он в итоге «двушечку»), Лимонов сразу связался с издателем и запретил «Эдичку» переиздавать. Потому что понятно было, что делают в русской тюрьме с тем мужчиной, кто за метафору сосет член черным парням в Нью-Йорке. Это было окончательным предательством по отношению к литературе. И Жан Жене, положим, так бы не поступил. Но это не было никаким предательством Лимонова по отношению к самому себе. Ведь по возвращению в Россию он не уставал повторять, что он больше не писатель, что он никакой не писатель: считайте его только политиком.

То есть он окончательно смирился, принял, подчинился правилам русского народа.

Это собственно, и есть подлинная дата смерти и подростка Савенко, и Эдуарда Лимонова, за которой не следует уже ничего, что бы нас пронзало, вонзало и вштыривало солнечной шпагой прямо в сердце: запредельной искренностью, маргинальной отвагой, солнечным подростковым откровенным слогом, на фоне которого все комментирующие слова дряхлы. Дальше были молодые подруги, единственный черный костюм от Armani, телохранитель, съемная квартира в Денежном переулке, желание сохранить юным и стройным тело, все более тусклеющие слова, все более немощная надежда прислониться к государственной силе – а где вы видели другую мудрость у старости?

Но он успел сделать – зафиксировать, записать – самое для нас ценное.

И сейчас юные, молодые, зрелые, всякие набрасывают на его смерть, как венки на кладбищенский холм, такие искренние – Эдичкой спровоцированные - чувства. Ткнешь в телеграм – и кто-то уже про него пишет: «Желчный. Завистливый. Ранимый. Маргинальный. Слабый. Жаждавший успеха. Добившийся успеха. Суетный. Ненастоящий. Придумавший себя. Недооцененный. Податливый, как тряпичная кукла. Но внутри определенно какой-то стержень. Цепкий к жизни. Труженик. Смешной. Беззащитный. Неприятный. Отталкивающий. Талантливый. Мастер слова. Часто меткий».

Другой бы всю жизнь отдал за один такой букет над своей могилой.

У нас был великий Лимонов.
Subscribe

promo dimagubin march 23, 2016 11:38 39
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments