dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Categories:

Новая музыка - это немногое, что обозначило в России назревающую смену парадигм

В современных российских кино, театре и литературе так и не появилось молодой шпаны, транслирующей то, что происходит подо льдом архаики, наросшем на стране. Это понятно. Кино и театру легко свернуть голову: они финансово затратны, требуют помещений, их легко контролировать. Достаточно арестовать Серебренникова, чтобы холодок пощекотал темя сразу у всех. А чтение сегодня в России воспринимается эдаким домом для сов престарелых: оно не в чести, прежде всего, как жанр.

А вот в музыке новые - от Хаски до Монеточки - появились. Попытка государственного силового подавления усилила их популярность, но, обращу внимание, не создала.

Показательно, что сразу три важных сайта, Фонтанка, Росбалт и Медуза, завершили год и открыли новый с текстов, посвященных этой музыке. Фонтанка взяла интервью у Артемия Троицкого, Медуза опубликовала манифест "Эпоха Земфиры и "Мумий Тролля" закончилась" Александра Горбачева. А "Росбалт" выложил мой 3-й финальный текст "Монеточка против энтропии" (1-й текст здесь, 2-й здесь).

Мы не сговаривались. Но написали об одном и том же ("что стоит за новой музыкой?"), упомянули одни и те же имена и пришли к сходным выводам. И симптоматично даже то, что Троицкий теперь живет в Эстонии, я в Германии, а штаб-квартира Медузы в Латвии.

На Росбалте мой текст был несколько, хотя и неприниципиально, сокращен, поэтому ниже даю его полностью.

МОНЕТОЧКА ПРОТИВ ЭНТРОПИИ
(Заметки о русском рэпе того, который не будет его слушать: ч. 3).

Хайп, хипеж и шум, поднятый репрессиями силовиков против новых русских музыкантов, заставил многих людей с тонкой, что называется, организацией вслушаться в тексты новых русских музыкантов. И, конечно, люди, сформированные прошлым веком, испытывают сильные эмоции при столкновении с новой поэзией.

«Ты вообще не знаешь, сколько твоё время стоит // Думаешь, это бабло тебе его удвоит? // Все свои мечты ты продаёшь и покупаешь // Вижу я всё то, что ты внутри себя скрываешь» - это IC3PEAK, «Айспик»: те самые, которым всюду срывали концерты, а в Перми удостоили наружного наблюдения тайной полиции.

Для людей с тонкой организацией это продолжение «я поэт, зовусь Незнайка, от меня вам балалайка». Или, как сказала одна замечательная женщина с гуманитарно отягченной жизнью: «Они вообще откуда такие вынырнули? Ощущение, что прямо сейчас родились!»

Стихотворные тексты всех запрещантов, от Хаски до Элджея, в этом смысле близки: как будто не было веков русской поэзии от Антиоха Кантемира до Веры Полозковой: «Дисконнект, между нами океаны, // Дискотека алкоголя и мариванны».

Однако от этих претензий легко отмахнуться. Стихи вообще не являются главным компонентом удачных песен. «Битлз» долго довольствовались десятком слов, от «Love me do» до «I’ll be true» - и ничего, слушаем до сих пор. А вот композитор Матецкий в сговоре с певицей Ротару превратил блестящее стихотворение Тарковского «Вот и лето прошло» в такой бодрости пошлятину, что и рвотного не надо.

Однако здесь нам (несущим груз старой культуры) очень важны два вопроса.

Первый – зачем очередное поколение прибегает к стихам? То есть не просто выкрикивает слова, а рифмует и структурно организует их?

Второй – а какая волна и какой тектонический разлом стоят за этими молодыми ребятами (если, конечно, стоят)?

На второй вопрос ответить проще, потому что любая долгая музыкальная популярность плывет на социальном корабле: например, барды были зеркалом советской интеллигенции, а патлатые рок-музыканты – лицом последнего советского поколения, которое уже и в интеллигенцию эмигрировать не хотело, а хотело жизни как на Западе. И так далее, вплоть до какого-нибудь Стаса Михайлова – кумира упавших в никуда женщин возраста 50+, упоенно читающих стихи Ларисы Рубальской, сводящие к тому, что ежели платье новое надеть, губы подкрасить и дерябнуть коньячку – то мы еще ого-го!..

Самые же значительные эстрадные явления, начавшиеся в прошлом веке и дожившие до наших дней – это Шнуров и Земфира. За первым плещет мореофисного планктона, который ежедневно процеживается через бизнес-центры, с их корпоративными почтами, квартальными отчетами и полной невозможностью объяснить собственным детям, чем занимаются родители. «Сынок, наша мама – специалист по холодным продажам!» - «Это значит, па, она втюхивает всякое дерьмо тем, кому его и даром не надо?..» Шнуров – это выхлоп против офисной бессмыслицы, когда изменить ничего нельзя, но можно проорать: «Я день рожденья не буду справлять, все за***, в п***, на ***, б***!» Шнуров – карнавал, праздник офисного непослушания, когда на короткое время можно положить с прибором на всю эту рутину.

А Земфира долгое время была иконой молодых горожан, которые считали, что города принадлежат им, с их кафе и ночными такси, встречами и чувствами, - девочкам с плеерами и мальчикам с камбэками. Пока это поколение ОМОН не ткнул мордами в асфальт и не поставил в позе зодиакального созвездия перед фактом: невероятно похорошела Москва при Собянине!.. И вот тогда исчезла девочка, танцующая румбу босиком и голяком, и голосом Земфиры запела такая тоска, такая смерть, такие обвал и облом, - что хоть живым в гроб. Послушайте ее последнюю песню, Joseph.

Но это я для примера.

Потому что за русским рэпом я не вижу решительно ничего, кроме подражания черным рэпером, то есть желания быть опасными, независимыми и бравыми. Это вполне интернациональное явление, и меня всегда нежно веселит стайка подростков в мелком европейском городке, гордящимся присутствием на карте, - бейсболки козырьками набок, майки oversize, цепочки на цыплячьих шеях и Дзей Зи из бумбокса. У нас то же самое. Подрастут - само пройдет, как прошел панк-рок, где группа «Наив» ныне числится по ведомству Куликовской битвы.

А вот певица Монеточка – это, похоже, серьезно. Все ее песни – о том, что поколение тридцатилетних обрело право на собственную ностальгию. На воспоминания о своих 16-ти, когда «кончилось пиво в ночном ларьке», а «соседа сланцы протерлись о бетон». Такое, знаете ли, «Лето» Майка Науменко, только образца 2018 года.
В аромате хмельном джентльмены пускают дым,
Их дамы прячут брови пушистые в шали душистые.
Мы плывём так давно, что забыли откуда мы, куда мы,
Из какой вышли пристани, и какой приз в конце.
В сочетании с музыкой – это очень точное отражение ощущений подросшего молодняка, который повис в воздухе, зависнув между эмиграцией внешней и внутренней, у которого вообще ничего нет, кроме детства.

И все петербургские улицы как из помоек, из грязи безликой
Вязью кириллицы плавно рисуется слово великое, Россия –
здесь есть ирония, но нет стеба, потому что стеб – это прием тех, у кого бабло побеждает зло. А у Монеточки – это такое воспоминание о том, что показал телевизор, безо всякого принятия того, что этот телевизор наврал. Просто – рисунок, фото в смартфоне. Поэтому Монеточка – она, возможно, очень надолго: покуда у нас безвременье и застой.

И вот здесь, в этом безвременье, в выкачанном воздухе, становится понятно, почему интерес к поэзии рухнул, когда капитализм пришел в Россию, - и почему сейчас, на уровне всех новых (чуть было не написал «самодеятельных», но именно что самодеятельных, а не бизнес-проектных!) певцов поэзия возвращается.

Поэзия – это форма, структура, орнамент. Лев Толстой говорил, что писать стихи – это как пахать в припляску. Очень точно. Поэзия – это создание формы в пустоте, хаосе, это создание из ничего кое-чего, за что можно ухватиться: рифма – простейший шторм-трап. Как писал Дмитрий Быков в «Кратком курсе советской литературы», «поэтическая речь сложно организована и в этом качестве противостоит мировой энтропии. А энтропия есть единственное бесспорное и абсолютное зло. Поэтому любой, кто хорошо — энергично, точно, мнемонически-привлекательно — пишет в рифму, уже делает благое дело». Вот почему поэзия помогает выжить, когда приходит непонятное либо страшное: любовь, смерть, крах надежд. И вот почему о ней забывают, когда дела и так идут в гору.

Отличие брежневских поэтов-песенников от нынешних самодеятельных поэтов-песенников в том, что советские прекрасно знали всю поэзию, от Баркова до Бродского, но сознательно рисовали фальшивый орнамент на потемкинских советских деревнях. А нынешние, действительно, вынырнули из ниоткуда, зная в лучшем случае Пушкина, Пастернака, Ахматову и Бродского, пропустив гигантские пласты, от тютчевско-фетовского до самойлово-слуцкого. Но они пытаются укротить собственный хаос (как Монеточка или Гречка), или применить к себе приемы чужого укрощения (как рэперы), но не тратить строки, ритмы и рифмы на фикцию и филькину грамоту.

Вот почему они мне все так симпатичны, хотя крайне не близки.

Я совершенно холоден к ним, но я полностью на их стороне.

Даже неудачное упорядочивание лучше постылой стужи распада.
Subscribe
promo dimagubin март 23, 2016 11:38 35
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments