dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Categories:

Свобода и значит вседозволенность (с ограничениями в пользу слабых): глядя из Лондона

На "Росбалте" меня давно просили написать про границы свободы - так, как они выглядят с западной точки зрения. Я тогда тогда был в Лондоне и попытался объяснить, что англо-саксонская культура (Америка, Англия, Австралия) не тождественна романо-франко-германской (и об этом тоже как-нибудь поговорю). Более того, Лондон очень сильно отличается от Англии (сильнее, чем Москва от России). Но это не помогло. В общем, вот текст про лондонскую свободу был написан и на днях опубликован.

Ниже дублирую его для нелюбителей переходов по ссылкам.

СВОБОДА И ВСЕДОЗВОЛЕННОСТЬ

Если бы я был русским богом (сравнимым по могуществу с тем, кто, по Пушкину, прогнал Наполеона из страны), то своих соотечественников загнал бы в Лондон. Хотя бы на полгода. Или хотя бы на месяц.

У меня такой опыт был: я когда-то в Лондоне полгода работал, а совсем недавно месяц в Лондоне отучился, шлифовал английский, а вместе с ним – и представления о своем месте в мире. И об устройстве мира тоже. Лондон для этого как нельзя более подходит.

Например, после Лондона перестаешь говорить глупости типа «Запад признал крах мультикультурализма». Какой тут крах, если вон – индусы в чалмах (есть целый район, где все надписи на хинди), а вон – дамы в хиджабах или вообще наглухо закрывших тело одеждах (по-английски это будет burka, «бурка»), а вон – ортодоксальные евреи с пейсами и в кипах, веревочки от нижних рубашек видны из-под лапсердаков (или как там они называются).

Еще после Лондона перестаешь повторять, как дурак, что «свобода не значит вседозволенность», потому что тут свобода как раз и означает вседозволенность. Послушать Вагнера в королевский Альберт-холл приходят и в бриллиантах, и в шортах (те, кто в шортах, еще и притаскивают коврики для йоги, чтобы лежать на полу на галерее). У ирландского паба в Килбурне объявление приглашает на пятничный намаз в общественный сад (тут без ковриков вообще никуда). Стрит-артисты в Шордиче у всех на глазах раскрашивают километры заборов, и никакие коммунальные службы с ними борьбы не ведут. У церкви святой Анны в гейском Сохо, на бывшем чумном кладбище, уминает ланч из коробочек гетеросексуальный офисный люд в розовых рубашках и безумных расцветок носках. А в небе над Лондоном парит огромный надувной мэр в желтом бикини: так лондонцы выражают отношение к попыткам мэра запретить проезд в бикини в метро. И в суд за оскорбление и экстремизм их никто не тащит.

Не могу похвастаться, что точно знаю, на каких скрепах лондонское безумие держится. И подозреваю, что никто не знает: Лондон – это, черт его знает, даже не город, а союз сотни довольно независимых районов-деревень (в каждой – свой независимый local council, местный совет, утверждающий, кстати, ставку местного налога). В итоге в Лондоне нет центра и центральной улицы в нашем понимании, зато в каждом районе – своя high street. Но кое-какие вещи, принципы, связанные, так сказать, с оборотом свободы в обществе, я все же отмечу.

Первый принцип – это своего рода радостно принимаемая неоимперская мультикультурность: гордость за то, что ты являешься центром притяжения мира. Нечто похожее было в советской Москве, где встречались и таджик в полосатом халате, и украинский хуторянин в вышиванке, и кавказец в папахе: «у москвички две косички, у узбечки двадцать пять». Просто в Москве они воспринимались как гости, как имперский антураж, - а в Лондоне они и есть лондонцы. «Everyone is a Londoner», «каждый – лондонец», как встретил меня когда-то в Хитроу огромный билборд, - и я сразу, как атлант, расправил плечи.

Когда Чарльз Боуман, лорд-мэр лондонского Сити, важнейшего делового центра делового планеты, говорит, что 40% бизнесменов из Сити не англичане по происхождению, он говорит это с гордостью, как о цифре, превышающей средний показатель. Потому что 38% лондонцев – это импорт, неместные. Больше всего (290 тысяч человек на 6,8 миллиона) индусов. Много поляков (178 тысяч). Далее следуют пакистанцы, бангладешцы, нигерийцы, румыны, шриланкийцы, итальянцы – всего в Лондоне 270 национальностей, говорящих на 300 языках. Когда-то говорили и о сотнях тысяч русских, и Лондон называли «Москвой-на-Темзе», но время ушло, и соотечественники из top-10 вылетели.

Я понимаю, что слово «неоимпериализм» для объяснения работы этого котла очень неточно. Факт в том, что лондонцы гордятся своим изобильным многообразием, и к классическому чопорному англичанину из книг относятся с легкой иронией. Я прибегаю к слову «неоимпериализм», потому что сегодняшний Лондон – это и правда империя, но империя не «сверху», насаждаемая государством, а «снизу», то есть устроенная самими лондонцами. И к тому же империя без территориальных захватов. Они не нужны: зачем водружать флаг над колониями, если весь мир и так бежит к тебе?! Вот почему российская история с Крымом была воспринята Лондоном как не просто как нарушение международных правил, но как возврат в давно ушедшие века. В XXI веке бьются не за территории, а за умы.

Второй важный принцип лондонской свободы – это постоянное сравнение себя с другими и отказ от предрассудков. Скажем, со мной в моем языковом классе были две девочки в хиджабах: Бетул из Турции и Шеша из Кувейта. Я, вначале, признаюсь, при их виде поежился. А потом к нам присоединились сестра Умбритта из Италии – в полном католическом облачении, включая чепец-апостольник. И я подумал: ну, и в чем отличие? Почему меня пугает хиджаб, а апостольник не пугает? Потому, что современный ислам связан с терроризмом? Ну, так сегодняшняя Россия в представлении лондонца тоже связана с терроризмом: посылает в Солсбери наемных убийц, использует оружие массового поражения, сбивает ракетами гражданские «Боинги»… Но ведь никто не шарахается при виде парня с крестом на шее или женщины в платке? Для описания таких страхов в английском существует слово «prejudice» – «предубеждение»… Кстати, мои предубеждения окончательно меня покинули, когда мы с Бетул и Шешей решали учебную задачку: спланировать ограбление банка, но так, чтобы без жертв и насилия. И придумали, что нам нужно изобразить мусульманскую семью: муж в длинных белых одеждах и две жены, закутанные до глаз в бурки. Ну, а дальше одна симулирует сердечный приступ, муж запрещает к ней прикасаться, суета, переполох, а вторая втихаря берет ключи от сейфа… Моих девушек сюжет ничуть не смутил. Как не смутило сестру Умбритту обсуждение сериала «Сайнфелд» - того эпизода, где герою подарили презервативы, оказавшиеся бракованными. При слове «condom» она не заикалась и не крестилась. А то, что я думал по поводу чужого prejudice, оказалось моим собственным предубеждением.

Третий принцип лондонской свободы – извлечение пользы из совместной жизни. Очень может быть, сестра Умбритта не одобряет контрацепции. Но в Италии она мечтает преподавать английский, а для этого ей нужен кембриджский сертификат, а для этого ей нужно отучиться в лондонской школе, где обсуждают любые темы из текущей лондонской жизни: от беременностей у девочек-подростков до разводов у геев. Если она откажется это обсуждать, ей придется распроститься с мечтой. Очень может быть, что парни из Саудовской Аравии (в моей школе их было полно) осуждают поедание лапши со свининой, а парни из Индии – говяжьих бургеров, но если откажутся жить в мире других ценностей, лондонских трамплин закроется для них. А меня могут раздражать в Лондоне толпы китайцев-туристов, ведущих себя как чайки на птичьем базаре, но я понимаю, что обед из китайского буфета, takeaway в бумажной коробке, - это спасение на фоне дорогущей и дико невкусной местной еды. И отношусь спокойно к тому, что рядом со мной на бывшем чумном кладбище будут ланчевать не только клерки, но и живописные бомжи, которые, если верить акройдовскому «Лондону», здесь обитают в неизменном виде со времен Великого Пожара 1666 года.

Вариант нетерпимости к чужим нравам Лондоном тоже был опробован, но отвергнут. В 1960-х хранители английских скреп пытались навести шорох в районах Бейсуотер и Ноттинг-Хилл, в ту пору полных эмигрантами с Карибских островов. Но в ответ получили восстание, окончившееся учреждением знаменитого ежегодного карнавала, где полуголые креолки со статью буйволиц несут на себе килограммы разноцветных перьев. Карнавал собирает миллион с гаком человек, и лавочники на его пути закрывают витрины размалеванными тегами щитами, как бы чего не вышло, - но затем Ноттинг-Хилл снова превращается в буржуазный район из одноименного фильма: хоть сейчас вселяй сюда Хью Гранта и Джулию Робертс.

Четвертый принцип свободы – решение спорных вопросов в дискуссии. При лондонском разнообразии культур и субкультур периодически все локтями все друг друга задевают, и некоторые задетые всерьез оскорбляются. Десяток лет в Лондоне появились плакаты, на которых итальянский лавочник развесил в вагоне подземки колбасы, а подпись гласила: «Запах может нравиться не всем». Дело в том еда навынос, здесь столь обыденна, что некоторые обедают прямо в метро... Итальянская община возмутилась, последовало бурное обсуждение, - но тем и завершилось. А в этом году экс-мэр Борис Джонсон в газете «Телеграф» написал, что мусульманские женщины в бурках похожи на почтовые ящики и на грабителей банка (ха!), - и что тут началось! Актер Аткинсон, он же Мистер Бин, дал отповедь в «Таймс», барон лорд Мохаммед Шейх (кениец по происхождению, видный британский политик и пожизненный пэр) заявил, что Джонсона нужно исключать из его партии, в самой партии началось расследование… Но – никаких арестов и управлений «Э». Публичное о(б)суждение важнее наказания. Поэтому мэр Лондона Садик Хан (пакистанец по происхождению), глянув на себя надувного в бикини, лишь пфыкнул, сказав, что желтый цвет ему не идет.

Пятый принцип местной свободы – поддержка слабых и ограничение власти сильных. Я хорошо помню свой первый Лондон. В наиреспектабельнейшем журнале я прочитал про рекламные доходы футболиста Бэкхема, что он «sucks a corporate cock with no gag reflex» («сосет у корпораций и не давится»). О господи, как такое возможно?! Он же подаст за оскорбление в суд!!! – но мне объяснили, что Бэкхем – человек публичный, а потому каждый имеет право безнаказанно сказать о нем все, что думает. То же самое с политиками: весь Лондон покрыт стрит-артом, изображающим Терезу Мэй или королеву в довольно ехидных видах. Это никто не запрещает. Но если так изобразят обычного Джона Смита, и он оскорбится – картинку закрасят...

Мне все эти пять принципов ужасно нравятся, хотя они не единственная комбинация, на которых может держаться свобода. И я понимаю, что бессмысленно призывать переносить Лондон в Россию. Я просто хочу отметить, что в большом городе этот механизм может работать.

Если, конечно, город претендует на то, чтобы быть столицей мира.
Subscribe

promo dimagubin march 23, 2016 11:38 36
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments