dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Category:

Интервью со мной в "Собеседнике" о питерских дворах, кошмарах, вожделениях и отдохновениях

В "Собеседнике" вышло большое интервью со мной, автор - Ольга Сабурова.

В оригинале оно было еще больше: вот ниже, если кому интересно, полный текст.
* * *

Дмитрий Губин об уязвленном Питере, православном девеломпенте, тайных экскурсиях и бывших коллегах

Его уволили с радиостанции «Вести FM», где теперь вещает Соловьев, после резких слов в адрес Валентины Матвиенко. Вслед за этим Дмитрия Губина попросили из программы «Временно доступен» (ТВ Центр) и вырезали из уже отснятых выпусков «Большой семьи» («Россия»). Говорит остро, везде сует нос, не расшаркивается перед теми, кому другие кланяются. Такие разве нужны?

Но журналист не унимается и остается многим интересным. Является лицом прижатого (опять же из-за остроты) телеканала «Совершенно секретно», ведет мастер-классы, читает лекции. А недавно еще и стал гидом по дворам Петербурга, куда переехал из Москвы 30 лет назад. Губин и тут остается Губиным: помогает увидеть Питер, который не покажут ни на каких экскурсиях.

«Все толковое бежало из Питера в последние 16 лет»

– Ну давайте напишем сочинение «Как я стал экскурсоводом» …

– Тогда так: «Петербург – это город уязвленного самолюбия. Поэтому приличный питерец, в порядке компенсации, умеет показывать город в особой манере, как будто это его собственность, которой он делится с гостями. У приличного питерца, скажем, Фонтанный дом, в котором жила Ахматова – это его личный дом, в котором жила Ахматова. С Пуниным. Петербуржец показывает свой дом с чувством, неведомым москвичам, которым в голову не придет считать хоть какой-то из знаменитых московских домов своим…» Понимаете, какая штука – у людей, живущих сегодня в Петербурге, поводов гордиться собой, как правило нет. Все, что было живого и яркого, от Ксении Собчак до Дуни Смирновой, от выпускника биофака ЛГУ телеведущего Павла Лобкова до выпускницы биофака СПбГУ популяризатора науки Аси Казанцевой, из Питера уехало. Кроме ресторанов, Питер сегодня ни в чем не главный. И основной имперский спектакль, и дополнительный перестроечный, когда в Питере были все-все-все, от Трахтенберга и Мамышева-Монро до Курехина и «Новой Академии», отыгран. Оставшимся остается утешаться декорацией: «Вот в этом доме на Фонтанке и размещалось Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, то бишь русское гестапо, со знаменитым опускающимся сквозь пол креслом, сев на которое, инакомыслящий дворянин оставлялся без портов и был сечен по голому седалищу...».

Но если раньше такое утешительное знание распространялось лишь на парадную декорацию, на фасад, то сейчас, когда частная жизнь заменяет отсутствие общественной, питерец находит горькое утешение в знании жизни за городской кулисой. Да и питерская теневая, дворовая, закулисная жизнь разрослась многократно. В дворах-колодцах появились отельчики и хостельчики, к ним стали лепиться кафешечки, магазинчики, всякие полуподпольные заведения без вывески… Скажем, о существовании подпольной кальянной «Че» я знал, но то, что в Питере есть детский подпольный кукольный театр «Танта Марески», - узнал абсолютно случайно! Шел привычным и обычно совершенно пустым двором, и вдруг увидел, что щель между домами вся во флагах, цветах, в дамах в чепчиках!.. Там, оказывается, есть театр, который обозначает себя лишь во время спектаклей! В общем, мне, как уязвленному несложившейся карьерой журналисту, захотелось в порядке компенсации всем этим тайным знанием делиться. Тайными граффити, вырастающему в тайных дворах. Тайными барчиками и книжными магазинчиками. И я начал показывать это друзьям-москвичам, в том числе и беглым питерцам. И однажды я привел в тайный двор на Ковенском переулке, мимо которого все пробегают - хотя там на балконе стоит английская королева и британским флагом призывно машет, - беглого каторж... то есть беглого питерца Володю Есипова, главного редактора журнала GEO. И тут Есипов, который объехал полмира, который кормил с руки акул, пингвинов и жирафов, ахнул. Потому что он вошел в темную, грязноватую подворотню – а оказался на Косой линии из «Гарри Поттера». Там прямо с неба свисала огромная светящаяся люстра, вместо стен у домов были картины, а на деревьях росли велосипеды. И Володя сказал, что если я не стану в Питере Вергилием и сталкером, он перестанет меня уважать. То есть мне многие это говорили, но он был последней каплей. Я вспомнил Лившица: «Делиться надо». И решил делиться своим тайным Петербургом. Неожиданно это возымело успех.

«Хованская может убить Петербург»

– В центре Москвы во дворы просто так не зайдешь: большинство просто закрыты.

– В Питере закрытых тоже хватает. Но я их называю мертвыми. Люди считают: если двор закрыт, в нем есть что-то интересное. Ничего подобного! В 99% случаев в закрытых жильцами дворах жизни нет, одни жильцы.

У Петербурга есть свойство, которое начисто отсутствует в Москве, – он может расширяться внутрь, как воландова квартира. Большинство людей, попадая на пыльный, шумный Литейный проспект, думает: «Здесь жить невозможно!» Угу. Но вот за фасадом дома номер 46 прячется тихий дворик: размером примерно с два футбольных поля. Причем одно из этих полей является дублером Летнего сада, да-да, с копией знаменитой фельтеновской решетки. Дело в том, в начале ХХ века на дом положил глаз тогдашний олигарх, нефтяной магнат, член Госсовета Павел Гукасов. Размах у него был как у Якунина с шубохранилищем или как у Шувалова этажом квартир в сталинской «высотке». Чтобы сделка уж точно состоялась, дому и двору сделали предпродажную подготовку: главный двор и дом превратили в ренессансную Италию, в второй двор сделали копией Летнего сада. То есть вкус у элиты за сто лет не изменился: и до революции были все те же Якунины, все те же Шуваловы…

– Все тот же Рашников, глава Магнитогорского металлургического комбината, который только что построил на Рублевке ренессансный дворец в 118 комнат.

– Да, им нужно, чтобы мир, потрясенный их богатством и вкусом, пал ниц. И чтобы ангелы с неблес пали тоже. Я люблю таких по-детски искренних людей. Знаете, был до революции такой генерал граф Граббе, любимый партнер Николая II по игре в кости. Про него позже протопресвитер Георгий Шавельский напишет в воспоминаниях как о сладострастнике и дураке. И Граббе выстроил на Моховой огромный доходный дом, весь облепленный головами римских цезарей. Я когда этих бесконечных цезарей показываю, всегда спрашиваю: «Что вы думаете о владельце?» И неизменно получаю ответ, что это был жулик и вор, мечтавший попасть в историю. И ведь своего добился – попал!

– Вы только красоту, остатки роскоши показываете - или и ужасы подворотен тоже?

– Сегодняшний старый Питер устроен так. В самых страшных дворах-колодцах, где жить может только ревностный адепт эвтаназии, начинает использоваться под полуподпольный хостел какая-то квартира. Затем вторая квартира, затем они объединяются, а хостел легализуется. Рядом вырастает кафе. Потом кальянная. Потом пиццерия, клуб, книжный магазин, парикмахерская… И мертвый двор становится живым! Поэтому депутат Госдумы Хованская, с которой я знаком и считаю умной женщиной, – она со своим предложением запретить хостелы в жилых домах является натуральным убийцей Питера. Очень может быть, что такой закон нужен в Москве или Сольвычегодске! Но не в Питере. Она этот город не знает, не знает его механику. Это пример, как умная женщина, начиная стричь мир под одну гребенку, превращается во вредную женщину.

– В Мизулину?

– Да, в Мизулину, в Яровую. Мне, кстати, очень жаль того, что произошло с Мизулиной. Она приходила ко мне в эфир на «Радио России», еще когда была в «Яблоке». Но с тех пор она успела сменить, если не ошибаюсь, пять партий.

– Но хостел – это грязь и ад для соседей.

– Ад для соседей – это наркоман и алкоголик за стенкой, а такого добра в питерских коммуналках хватает. Под хостелы расселяются именно коммуналки. А вы знаете, что большинстве хостелов категорически запрещено пить? Пьяных выселяют, денег не возвращают, тут как в общаге. А с точки зрения городской экономики, хостел – это якорь, якорный обитель двора. В Питере хостелы спасают дворы, которые для жизни не годятся. Есть такие адреса – 8-я Советская,4; Восстания, 24; Ковенский, 14, которые благодаря хостелам превратились в дивные места гнездования хипстерни. Где есть все – барчики, кофе в стаканчиках, антикафе, концертные зальчики, и все это растет на моих глазах. Заброшенные места превращаются в сказочные. Это новый Петербург, которого раньше не было. И этого больше нигде в России нет.

«Банду Путина под суд!» не кричу

– Вы разгуливаете по Питеру большой компанией. Вас не пытались привлечь по статье закона «больше трех не собираться»?

– Во-первых, небольшой: максимум 10 человек. Я попробовал собрать больше, это было ужасно. Теряется интимность, камерность. А так – мы маленькая тайная компания, как и дворы, в которые мы ныряем. А ныряльщиков закон сажать не велит. А иначе придется сажать многодетные семьи. Родил второго ребенка, вынырнул семьей из дома – пожалте в тюрьму! Так что этот закон напоминает распоряжение Медведева об обязательной регистрации при подключении к wi-fi. Мы сейчас сидим с вами в кафе, я подключился к wi-fi, но никто паспорт не требовал. Это все резиновые законы, они применяются избирательно. А поскольку я не кричу: «Банду Путина под суд!», то и гонять нас не за что.

– Не кричите, но при случае призыв поддержали бы?

– Текущая политика не является темой моих прогулок. Хотя каждый раз, когда я рассказываю о том, как жили до революции государственные сановники, соучастники моих прогулок начинают хохотать, потому что жизнь в России последние 500 лет – это бег по граблям в дикой радости, что их не стырили. Но что поделаешь: стабильность – показатель мастерства.
И потом: я ведь ничьему бюджету дорогу не перебегаю. Вот если бы перебегал – тогда бы, конечно, и под меня нашли статью. Повязали бы за оскорбление чувств верующих на основании того, что высморкался, пробегая мимо бывшей домовой церкви. Тогда бы я на милость Божью уповал. Или на тех людей, занимающих крупные посты, которые иногда справляются у меня деликатно, могу ли я провести индивидуальную экскурсии.

– И вы соглашаетесь?

– Почему нет? Я не интересуюсь родом занятий тех, кому интересно со мной. Я сужу о людях только по их реакции, вопросам, заинтересованности. Один раз женщина, ходившая со мной, спросила, могу ли провести экскурсию на английском для ее студентов, она преподает в Принстоне. Я обратил на нее внимание, потому что она очень искренне удивлялась: вот она здесь когда-то жила, здесь училась, но не подозревала, что здесь такое – в двух шагах! Мне всегда очень приятно, если я могу удивить питерского старожила. Она оставила email, он начинался с имени… Это была Ксана Блан – родная сестра Сергея Довлатова.

– Кроме вас, дворы показать в Питере некому?

– Чтобы кто-то специализировался именно на дворах – я не знаю. Но в Петербурге, по счастью, сейчас много необычных экскурсий. Самые известные – по крышам. Губернатор Полтавченко даже собирался издавать какое-то постановление об утверждении официального маршрута, хотя лучший способ, на мой взгляд, угробить экскурсию – это утвердить ее на уровне губернатора. Но у ребят с крыш, насколько я знаю, все в порядке. Мне рассказывали, они даже в контакте с ФСО. Так что когда им нужно выбраться на крышу во время большого праздника, они за ручку здороваются со снайперами.
Или литературные экскурсии. Попасть ко Льву Лурье, когда он ведет по Петербургу Достоевского или Довлатова, - это счастье. Или есть человек по фамилии Везенин, его легко найти в инстаграме, - он водит экскурсии по закрытым заброшенным особнякам, по закрытым подъездам… Но я не старушка-ключница, у меня нет позвякивающей связки ключей на поясе. И хотя показываю тайное, это тайное открыто и доступно каждому. Проблема в том, что чтобы стать этим каждым, требуется...

– Желание.

– Не только. Еще и очень много времени. За все время я успел соткать, как паук паутину, только два маршрута (по дворам вокруг забытого ныне Итальянского сада и по дворам района, где жил Бродский). Одно дело – когда ты друзьям показываешь пару дворов. А другое – придумать маршрут длиной в два часа. Мне нужно соткать городской сюжет, где повороты следуют один за другим. История, архитектура, граффити, проходные дворы. Если одного из элементов нет, то все разваливается. Скучно.

«Я бы поставил памятник Толстой»

– К мосту Кадырова, доске Маннергейма ходили? Какая там вокруг атмосфера?

– Пока не доехал: дожди же. А я в основном на велике по городу езжу. Кстати, говорят, что установка доски Маннергейму – это, якобы, идея Сергея Иванова. У меня другая информация. Согласно ей, тайным маннергеймофилом являлся Владимир Чуров. Густав Маннергейм – очень интересная личность. Иллюзий по его поводу у меня нет, он топил в крови финских коммунистов во время гражданской войны, а финские концлагеря во время Второй мировой были не лучше немецких. Но Маннергейм исторически оказался между молотом и наковальней. И, начав палачом, он закончил спасителем Финляндии. К тому же он недосягаемый образец для русских чиновников. Однажды я в Финляндии плавал по озеру Пиеленин на ретропароме и увидел фотографию Маннергейма в санях. Оказывается, в 1946 году, когда Советский Союз обложил Финляндию репарациями и выкачивал из страны абсолютно все, включая бензин, Маннергейм запретил чиновникам пользоваться автомобилями. Весь бензин и транспорт он отправил в село. И сам сел в сани. Вот такой он был человек.
Что же касается установки доски, то мне кажется, что мемориальные доски, как и памятники, – это исторический атавизм. Доска памяти Маннергейма – это такая же прошловековая глупость, как и недавно установленный памятник Довлатову. Я посмотрел на этого бронзового Довлатова (его только поставили на улице Рубинштейна) – он не принципиально отличается от бронзовых котиков, чистильщиков обуви, бесчисленных фотографов и прочего литого воинства, которое увековечивает одно: эстетическую беспомощность скульпторов и заказчиков, когда у них появилась возможность ставить на улицах что-то более приличное, чем памятники Ленину.

– А что можно предложить взамен?

– Чтобы говорить о вечном, нужны временные формы. Взять Даниила Хармса. Хармс в истории Питера по противоречивости стоит рядом с Маннергеймом. Дело в том, что на знаменитый вопрос телеканала «Дождь», не следовало ли сдать Ленинград немцам, он ответил «да» задолго до появления телеканала. В блокаду не он один считал, что город лучше сдать: тогда казалось, что немцы приведут в порядок коммунистический бардак. За это «да» Хармс попал в НКВД, потом в психушку, где и умер от дистрофии. Его просто не кормили. И вот сегодня на торце дома на углу улицы Маяковского и Баскова переулка, в котором Хармс жил, и в который, кстати, попала после его ареста бомба, - так вот, там огромное граффити – страшный, трагический контурный портрет Хармса. Ясно, что это не навсегда, но это и здорово!

И права Татьяна Никитична Толстая, которая говорит, что памятник Довлатову должен быть передвижным, на колесиках, и каждую неделю он стоять возле нового дома. Я бы еще и самой Толстой при жизни памятник поставил – в виде трехглавой огнедышащей Татьяны Никитичны – и тоже на колесиках. И катал бы от супермаркета «Азбука вкуса» к супермаркету «Перекресток», чтобы персонал понимал: среди твоих покупателей может случиться писатель, и дрожал от ужаса, и обслуживал с максимально возможной предупредительностью. Поскольку Толстая в «Легких мирах» внесла новое слово в русскую литературу: она описала свою борьбу с супермаркетами слогом, достойным описания Бородинской битвы в «Войне и мире»... Да, все современные памятные штуки должны быть такими, - подвижными, временными и по-настоящему крутыми.

«Полтавченко ничего не делает»

– Скажите, а почему питерцы так вяло сопротивлялись в истории с мостом и доской?

– Почему? Протесты были. И рядом с мостом – в противовес Кадырову – было нарисовано очень плохое по качеству и очень гнусное по мысли граффити с изображением полковника Буданова. Того, что замучил чеченскую девушку. Одна гадость повлекла за собой другую. Гадость с Кадыровым заключается в том, что петербургский мост назван именем человека, который не имеет никакого отношения Петербургу. И то, что Смольный сделал «ку!» по команде Кремля, где очень любят Кадырова, - это, конечно, стыд.

А горожане как раз очень активно сопротивлялись. Другое дело, что я в ряды Сопротивления не вступил. С моей точки зрения, страна достигла фазы, когда глупо тратить силы на сопротивление, - все рухнет само. Можно вообще переименовать Невский проспект и Дворцовую площадь в честь Путина и Кадырова! Потом переименуют обратно. Петербург за последний век вообще менял свои имена со скоростью столицы африканского государства, нам не привыкать.

– Как считаете, есть реальная основа в слухах о скорой отставке Полтавченко? И под кого расчищают место?

– Все определяется теми данными о поддержке Полтавченко, которые кладут на стол Путину. Я несколько раз получал сведения из, скажем так, информированных источников, что Матвиенко была снята из-за своего крайне низкого рейтинга. Валентина Ивановна была дико непопулярна и абсолютно не вписывалась в Петербург. Матвиенко – это лазеры, сосули, костюмы от какого-то дикого греческого дизайнера. Когда ее привозили на телевидение, специальный мальчик держал тазик, куда она, страдая, складывала тонны своих украшений, чтобы остаться в эфире с полутонной. Шум, блеск, красота! Вот это была Матвиенко. У Полтавченко другое: он ничего не делает. Ни хорошего, ни плохого. В этом смысле он такой типичный ленинградец. Ходят, как анекдоты, рассказы, что в Смольном установлен иконостас, что там при Полтавченко служат молебны… Не знаю, правда ли. Но при Полтавченко появилось понятие «православный девелопмент».

– Это что такое?

– Это когда бизнесмен подает документы на строительство - а ничего не происходит. Ни отказа, ни замечаний, - просто тишина. Он начинает выяснять, а его на полном серьезе спрашивают: «Ты сам передавал или через батюшку?» - «Сам» - «Да как можно не через батюшку?! А не в среду или пятницу подавал?» - «Не помню. Кажется, в среду. А что?» - «Да как можно в постный день! Только в скоромный!»

Но в итоге, при удивительном попустительстве Богородицы и всех двенадцати ангельских чинов, со строительством творятся форменные безобразия. Например, на Каменном острове, где не должно быть ничего, кроме исторических дач, сейчас строят многоэтажный апарт-отель. Это все равно что строить отель на Дворцовой площади. В то, что Полтавченко берет за это взятки, я поверить никак не могу. Но тогда получается, что он не твердый хозяйственник, а какой-то газообразный. Уважения к нему нет, и это чувствуется, - он выполняет роль своего рода городского вздоха облегчения после пышных безумств Матвиенко. Поэтому его отставки исключить нельзя.

– А кто вместо?

– Личность не имеет значения. Откройте «Историю одного города» и ткните по списку. Хоть Амадей Мануйлович Клементий, всех принуждавший к итальянским макаронам, а потом битый и сосланный, - это такой прото-Собчак. Хоть прототип Валентины Матвиенко Василиск Семенович Бородавкин, который замостил рыночную площадь и засадил березками улицу, а потому прослыл блестящим… Чиновник в России – это чистая функция, причем непрезентабельная. Вспомните, как Матвиенко уже в Совете Федерации молчала, когда Путин потребовал дать полномочия на ведение войны за рубежом! Ни одного вопроса не возникло у этого человека – формально третьего в российской иерархии, но мы понимаем, что реально нулевого. При этом в личной жизни Валентина Ивановна совершенно другая женщина. Мне рассказывали о ее трагедии, настолько тяжелой, что не хотел бы повторять. Так вот, в этой личной трагедии она вела себя героически и безупречно, как жена декабриста. Вот это и есть российский ужас – когда замечательный в ближнем кругу человек превращается в государственных делах в своего антипода.

«Мариинский театр превратился в универсам «Дикси», а БДТ давно умер»

– И что же? Ждать, пока система изменится?

– Вариантов несколько, и уход в частную жизнь, в не связанную с государством работу, эдакая внутренняя эмиграция – не худший. Питер и есть сегодня эмигрант внутри России, не случайно в него приезжает 5 миллионов только российских туристов. А куда еще? В Питере есть аэропорт, вокзалы, в Питере есть тьма отелей на любой кошелек, как и ресторанов и ресторанчиков, и в Питер ведут автодороги. Питер и живет туристами, и дает приехавшим если не надежду, то золотой сон, мечту никогда не существовавшей в России прекрасной стране.

Другое дело, что питерский спектакль все больше становится спектаклем второго сорта, причем уже не по вине государства. Владельцы корабликов начинают хамить и обманывать, я с этим сталкивался. В Петербурге плохо с театром и музыкой – они превратились в халтуру, начиная с Мариинского театра. Мариинский дает в день до 11 спектаклей – это просто-напросто музыкальный чес, рассчитанный на вкус провинциала, который ничего в музыке не понимает, но считает, что надо приобщаться к прекрасному. На самом деле в Мариинском не один оркестр, а, судя по репетиционному графику, четыре, и ты никогда не знаешь, на какой попадешь. Гергиев на репетициях своих спектаклей не бывает, их за него репетируют другие, а он прилетает лишь на генеральные репетиции, да и то, говорят, не всегда. Это, мягко говоря, стыдно. Если говорить об уровне постановок, например, Чайковского, а я их пересмотрел все, – это колхоз «Светлый путь». Когда вы последний раз слышали о мирового уровня премьере в Мариинском?! А вот о «Пиковой даме» этого года в Амстердаме в постановке Стефана Херхайма шумит весь мир. Я ее посмотрел, - это изощреннейшая вещь. Там все хористы загримированы под Чайковского, там вообще сносит крышу. А Мариинский сегодня – это такая сеть универсамов «Дикси». Татьяны Никитичны Толстой на них не хватает.

– А вы и в музыке разбираетесь?
– Хороший вопрос! (смеется). Я влюбленный в музыку дилетант. Который, правда, немножечко разбирается в театре, и у которого есть друзья-музыканты, терпеливо разбирающие по партитурам не только Чайковского, но и Вагнера. Да и когда в 25-й раз слушаешь ту же «Пиковую», то, даже если тебе все медведи мира прошлись по ушам, начинаешь понимать некоторые вещи. Музыкальный театр в Петербурге, за редким исключением вроде постановок Лилианы Кавани в Михайловском, занимается тем, что Пелевин очень мило назвал «трупоотсосом».

– А БДТ?

– БДТ – театр, давно умерший. Питер вообще как театральный город мертв. Я за сезон посмотрел десяток спектаклей – от БДТ, Александринки и театра Ленсовета до Большого театра кукол и, прости, Господи, театра на Литейном. Так вот, по сравнению с Москвой в Петербурге театра вообще нет. Когда я это говорю питерским театралам, они обычно говорят, что я сходил «не на тот спектакль». Но это как про ресторан сказать – ты траванулся, потому что заказал «не то блюдо». Если у вас не то блюдо — значит, вы плохой ресторан. В Москве же можно идти в  МХТ, в «Гоголь-центр», в мастерскую Фоменко, в Электротеатр Станиславского, причем на любой спектакль – и это будет то блюдо.

– В Доме музыки Сергея Ролдугина, героя оффшорного скандала, что-то интересное происходит?

– Я там не был: он же недавно открылся, и это дом во многом для музыкантов, там мастер-классы проходят. Но я знаком с учеником Ролдугина, подтвердившим, что он очень хороший виолончелист. «А какой он человек, – добавляют они, – я даже говорить не хочу». Но, знаете ли, в музыке гений и злодейство еще как совмещаются!

«Я бы остерегся называть Диброва современным интеллектуалом»

– «Временно доступен» – последняя программа, которую вы вели на федеральном ТВ. После этого предложения были? Ваш бывший соведущий, большой интеллектуал Дмитрий Дибров, сумел вписаться в систему.

– А почему вы называете очень талантливого телеведущего Дмитрия Диброва большим интеллектуалом?

– Разве нет?

– Поскольку интеллект – мое игровое поле, я вынужден быть точен с определениями. Интеллектуал – тот, для кого не существует границ в работе мысли. При всем моем хорошем отношении к Диме Диброву и искренней благодарности ему за те вещи, которым он меня научил, должен заметить, что он, будучи человеком очень умным и очень осторожным, сознательно поставил границы своему интеллекту. Интеллектуальная свобода Димы Диброва заканчивается на времени применения буквы «ять» в русском языке. Дальше небезопасно. Но интеллектуал не работает в безопасных пределах! Так что интеллектуалом я его назвать никак не могу, тут пусть Дима, даже обидевшись, меня простит. Начитанным, энциклопедически образованным человеком – да, безусловно. Но интеллектуалы – это Дима Быков, Александр Секацкий или Джонатан Литтел. Для них нет границ.

А насчет предложений... мне было одно – от канала «Звезда». От какой-то программы, которую вел, кажется, Шергунов...

– Это «Процесс».

– Да, спасибо. Я должен был быть по сценарию таким условным ведущим-либералом. Они прислали сценарий, и я обомлел, потому что либерализм, по мнению этих негодяев, состоит в том, чтобы обличать «укрофашистов», «киевскую хунту» и «вашингтонский обком», но как бы не матом. И – единственный случай в моей профессиональной биографии – я ответил им именно матом. Но, кажется, эти люди даже не поняли, почему. Они даже не негодяи – они такие искренние людоедики. Негодяи часто понимают, что они негодяи, и тогда с ними достаточно любопытно, как любопытно бывает неглупыми циниками. А тут прущая искренность: они искренне верили, что ради денег я соглашусь на что угодно.

А вообще сегодня работа на российском ТВ – лучший способ профессионального самоубийства. Там ведь всерьез считают Диму Киселева лучшим журналистом страны. Страны, в которой когда-то лицом телевидения был Леонид Парфенов! Ужас в том, что Киселева я знаю четверть века. И знаю, что Дима был не просто могучим семиохватным дубом, абсолютным западником-либералом, рыцарем без страха и упрека, - он был образцом мужского благородства, и в этом смысле для меня иконой. Вы знаете, что в свое время он отказался зачитывать в эфире Иновещания официальное вранье о вводе Горбачевым танков в Вильнюс, и его за это выгнали с работы, и он год ходил с волчьим билетом, и когда Литва получила свободу, литовцы его наградили за мужество медалью?! Той самой, которую у него в позапрошлом году отобрали за пропагандистское вранье… И вот этот дуб рухнул, и перед нами труха, и бегают жучки-короеды.... Господи, неужели он не чувствует унижения, когда одна из его бывших жен говорит: «Мне стыдно, что я была за ним замужем!», а друзья ее утешают: «Успокойся, ты была замужем за другим человеком». Ну не знаю, что может быть постыднее... Объявиться на публике без штанов с грязным задом и то более по-мужски.

Так что спасибо уязвленному провинциальному петербургскому самолюбию, что я не на федеральном телевидении в Москве.
Subscribe
promo dimagubin march 23, 2016 11:38 38
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments