dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Categories:

Про любоффф

Первый раз я влюбился жестоко и пропаще в 10 лет. Она была одноклассницей. Мы жили в Северной Африке, она каталась на роликах, недурно копировала гуашью Мориса Вламинка и, как говорили, стаскивала с мальчишек в море плавки.
Огонь, сжигавший меня, был точно такой природы (и, пожалуй, силы), что бушевал во мне, когда я стал старше и научился понимать природу огня.
Я, сладко краснея, мечтал, что окажусь в море рядом с ней (но оказывался на роликах, одна пара на обоих) и тоже стал копировать Вламинка. В школе вышло читать на двоих отрывок из Гайдара, где Тимур целует Женю в щечку (я был Тимуром, она Женей), и я чуть не потерял сознание.
Одноклассники чувствовали нечто творившееся и прикололи мне на спину листок "Я втюрился в L.". Я гонялся за обидчиками, но был жарко, сильно, нежно счастлив.
Потом контракт отца на работу кончился, и мы уехали.
Я плакал, гуляя одиноко по лесам-долам-полям возле нашей деревенской дачи и разглядывая в городе альбом Вламинка (наклоненное ветром перед грозой дерево, домик возле него), и мечтал найти уехавшую неизвестно куда L.
Лет в 13 я стал писать в местную газету и стал мечтать написать про любовь - непременно в "Комсомольскую правду".
Мне исполнилось 17 (другая любовь уже сжигала меня), когда я отыскал L. в Москве. Но, разумеется, не нашел в ней и тени прежнего нежного сорванца.
- Знаешь, - сказала она, - я думала, что я холодный эгоистичный человек, не способная к любви, но только что встретила парня, в которого влюбилась. Извини, я не знала, что для тебя это было так серьезно.
Я понял, что никогда ни в какую газету про любовь не напишу.
Но месяц назад моя жена, главред газеты Pulse St. Petersburg, попросила написать про любовь в сентябрьский номер, посвященный сексу в большом городе.
Я отнекивался, как мог (правда отнекивался), но потом вдруг написал.
Я женился по такой же обжигающей, невозможной любви, раздираемый внушенной извне установкой на любовь к девушке "из профессорской семьи" младше меня - и этим душным, дымным, испепеляющим чувством к женщине старше меня и с ребенком (пожар, по счастью, испепелил установку).
Вот что получилось.
Бывающие в Питере могут найти весь номер Pulse...

Про любоффф

Известное утверждение, что так называемая любовь есть результат игры гормонов, с удовольствием распространяемо людьми либо ограниченными, либо бесповоротно циничными. По преимуществу, кстати, последними.
Томление тела есть результат игры гормонов, желание чужого тела тоже, но любовь – еще и порождение культуры.
Вот, скажем, при Леониде Ильиче мальчики и девочки массово читали журнал «Юность», нашпигованный подростковыми повестями про драку во дворе и первый поцелуй на закате-рассвете, и вырастали с убеждением, что это и есть любовь. Подрался, защитил честь девушки, нежно поцеловал, испытал счастье. Повести Крапивина и Фраермана, старший Гайдар с его Тимуром, девочкой Женькой и хулиганом Мишкой Квакиным – все было лыком в ту же строку. Первый поцелуй был идеален, как ныне земельный надел в первой линии в Комарово, и узнавание, что в поцелуе участвуют не только губы, но язык, слюна – потрясало потом многих.
Мальчики и девочки росли в твердом убеждении, что любовь (с первым безъязыким поцелуем) возникает в возрасте 14-18 лет, и непременно, а отсутствие любви было симптомом неполноценности, как сегодня свидетельствует о неполноценности отсутствие хоть какой недвижимости годам к 35. Старшие школьники и студенты времен Леонида Ильича чуть не ежедневно себя переспрашивали: люблю ли я? Влюблен(а) ли я? Или кажется? Или нет?
Большей частью, конечно, казалось. Но в концентрированном растворе не могли не выпадать кристаллы. Ради любви следовало жениться, и женились. Те, что женились не по любви, делали вид. Брак по расчету, считавшийся вполне нормальным в старой России, в советской выглядел безнадежным мещанством. Любовь во времена СССР была ценностью №1. Далее следовали книги, водка, «Волга», полированный гарнитур, ковры, хрусталь и коммунизм.
Любовь, кстати, знавала такие глобальные изменения на уровне не то что наций – континентов. Если сексуальная революция свершилась в XX веке, то любовная – еще в Возрождение. Дело в том, что до этого, в средневековье, важен был объект любви, а не субъект. Важно было не то, что полюбил, а кого полюбил. Рыцарю, например, полагалось любить Прекрасную Даму. Иная дама просто не могла быть объектом страсти, и поколения за поколениями рыцарей вырастали на этой идее, как сегодня поколения растут на мюслях и телепузиках. Иные любови (к непрекрасной даме и не к даме), полагаю, тоже случались, потому что любовь все же – не только культура, но и гормон, но их держали в тайне, спрашивая себя, подобно студентам эпохи Леонида Ильича: люблю ли эту, прости, господи, батрачку, байстрючку? Неужели я и правда? Ох…
А вот Возрождение все изменило. Оказалось, что достаточно любить – и неважно, кого. Субъект любви стал важнее объекта. Замечательно это описал Давид Самойлов:
Говорят, Беатриче была горожанка
Некрасивая, толстая, злая.
Но упала любовь на сурового Данта,
Как на камень серьга золотая.
С тех пор просто любить, невзирая на красоту или богатство, в массовом сознании стало оправданным. И Пушкин с его сотнями увлечений, и Маяковский с его парой огромных чистых любовей и миллионом маленьких грязных любят, и Собчак и Нарусова, и Горбачев и Горбачева, и Элтон Джон и Дэвид Ферниш – все это вышло оттуда, из Возрождения, от Данте и Бетриче, от Петрарки и Лауры, от Микеланджело с Давидом («мой мальчишка», как он его называл). Важно оказалось иметь талант испытывать чувство, противоположное природе жизни, основу которой составляет инстинкт самосохранения и выживания.
Любовь – это когда жизнь любимого важнее собственной жизни, и в любви это так очевидно, что вопрос: люблю ли я? влюблен ли я? и не выдумал ли это я? – самой своей постановкой означает отрицательный ответ.
В советские времена любовь во многом была придуманной книжной ценностью. Эта ценность порой разрушалась от ненаступления любви, а порой от вмешательства физиологии (полагаю, что пресловутый секс по-советски, при спящих за стенкой родителях, с выключенным светом, под одеялом, под которое ныряли в лифчике и трусах, был не только следствием половой непросвещенности, но и попыткой защитить свою книжную любоффф). Но все же главным убийцей любви во все времена был страх. Страх, что твое персональное чувство не соответствует массовому представлению о чувствах.
А представления меняются, и сильно.
Главной темой новейшего российского времени стала идея о том, что все можно купить. Поэтому любовь в сегодняшней России не исчезла, но кристаллизация стала проходить реже. Ценность любви в массовом сознании уступила место материальным ценностям. Неконвертируемость любви в эти ценности не столько девальвировала ее, сколько вернула в средневековье. Если все продается, то покупать нужно лучшее. Если появляться на людях с женщиной (мужчиной, мальчиком, собачкой) – то с самыми крутыми. «Подруга-модель» («муж-банкир») стало важно. Чуфффства – нет. У чуфффствах – то есть том, что вне рынка – стало принятым говорить иронично: ведь кто вне рынка – тот лох. Хозяин жизни должен быть богатым, крутым, циничным, желательно со стоящим членом, что, впрочем, легко достигается благодаря фармакологии. На чувства, что характерно, фармакология не ориентирована.
Я не говорю, что деньги убивают любовь. Я даже знаю истории нескольких сильных, сжигающих страстей, начинавшихся с секса за деньги. Но трансформация субъект-объект решительно меняет проявления чувств.
Поговорите со школьными учителями. 15-летний влюбленный мальчишка, рядовой персонаж 80-х, сегодня практически исчез, хотя осталась 15-летняя влюбленная (в актера, в участника реалити-шоу, во фронтмена бойз-бэнда) девчонка. Поговорите со студентами – они расскажут, как часто слышат от однокурсниц «Ты милый, хороший, но, прости, ты не можешь сводить меня в ресторан, покатать на дорогой машине и пригласить за границу».
Девочки ищут состоятельных мужчин, мужчины ищут спутниц с модельной внешностью, отсутствие результата в поиске отчасти компенсируется базой знакомств mamba.ru.
Время первой любви отодвинулось; все больше становится тех, кто впервые влюбляется, уже состоя в браке и родив ребенка – им в голову не приходило, что брак должен быть основан на любви. Все больше тех, кто действительно считает любовь игрой исключительно гормона, и даже в игре гормона видит расчет, и этот цинизм поощряется всеми вертикалями – что власти, что культуры. Вы знаете хоть одного политика, способного сказать, что горизонтальная, прорезаемая нечастыми шпилями небесная линия Петербурга, какой больше нет нигде в мире, заставляет плакать белыми ночами, и что ради любви к этой линии и этому городу можно отдать все бюджеты, небоскребы и «Газпромы»? Господи, да любая Матвиенко ради денег застроит хоть Неву – вопрос только в сумме. Вы знаете хоть одну современную хорошую книгу, где речь шла бы просто о любви? Сорокин, Пелевин, даже последний Лимонов – все они не о том, и во всей современной литературе любовь, похоже, способен испытывать лишь один дореволюционный детектив Фандорин, и то его страсть меркнет на фоне криминальной интриги.
Проблема, однако, в том, что возвращение в глухую темь средних веков после революции, утвердившей отвергающую самосохранение любовь как высшую ценность, идет с большим скрипом.
Тоска по любви, по чувству, не знающему, что такое деньги, крутизна, гламур, VIP, фейс-контроль и фэн-шуй, такова, что нет-нет, да и рвет в самом неподходящем месте. Ошеломляющий успех «Тату» был основан не на музыке и не на образе малолетних лесбиянок, а на песенках, каждая из которых сочилась кровью дикой тинейджерской любви – до побега из дома, до взрезания вен.
Ну, значит, будет пробиваться себе любоффф где-то там травой сквозь асфальт. Пока его не раскрошит.
Я даже не хочу писать глупости, что за семиметровыми заборами в Репино или Горках-9 растут-де поколения, которые отвергнут ценности отцов. Я и самих отцов со счетов еще не сбрасываю.
Вот, допустим, жил полтора века назад демократ, помещик и стихотворец Некрасов, описывал горестную долю народа нелепым для ямбической культуры трехстопным размером. А под конец жизни забыл вдруг и про ценности демократии, и про долю, и раскрошил дактиль до размера свободного стиха:
Зина, столько уж дней, столько ночей
Сердце мое разрывается…
Чернила, говорите, в вашей персональной чернильнице высохли? Ну-ну. Доживем до смертного одра – тогда и поговорим.
Subscribe

promo dimagubin march 23, 2016 11:38 39
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments