December 31st, 2013

Когда-то я жил в Волоколамске... - Предновогоднее. - О милый ужас тихих городков

Месяц назад со мной связались из газеты "Волоколамская неделя" (я когда-то отбывал там трудовую повинность: по сути, Волоколамск был для меня чем-то вроде острова Русский для Гришковца, пусть отбывавшего там повинность иного свойства) и попросили об интервью для новогоднего номера; обещали прислать ссылку и даже верстку.
Я интервью не столько дал, сколько написал, однако ссылки и верстки не получил. Я, честно говоря, вовсе не уверен, что в Волоколамске придется по вкусу то, что у меня получилось - и что вообще придется ко двору
Ну, а поскольку на фоне взрывов в Волгограде сталкиваешься с той же проблемой, с какой столкнулись все центральные каналы, заранее нашпиговавшие новогоднюю ночь "а мы всё поём, все поем, всё поём" (думаю, единственным разумным выходом было бы полностью снять с эфира "огоньки", списав в убытки, и показать их только на Старый новый год, - а в новогоднюю ночь делать живую студию, то есть прямой эфир; но им слабо; им давно уже петь вживую слабо) - то вот то самое интервью.
Если оно все же в "Неделе" выйдет, надеюсь, там на меня не обидятся: аудитории у нас разные. А мне после Нового года регулярно заниматься ЖЖ будет затруднительно: у меня первый отпуск за последние 2 года, и нужно будет спешно завершать большой травелог для издательства НЛО (это Ирина Прохорова), договор с которым я подписал.
В общем, вот интервью.
С Новым годом!

1.     Какие воспоминания остались у Вас о Волоколамске?

Воспоминания о тихом городке, доживающем и дожевывающем советский век: деревянные домики; памятник Ленину в голубых елях; кремль, где мне дико нравился плоскокупольный храм Воскресения, - говорили, что там были росписи Дионисия. Красногроздная рябина на улице Панфилова, куст ракиты над рекой, край родной, навек любимый – который, впрочем, в иной стране вполне мог называться и Гюлленом, и Догвиллем, и Мандерлеем. Тут я не обольщаюсь. Меня поселили поначалу в половинке деревянного дома с разбитыми окнами где-то на Пролетарских переулках, и я вырубал топором с пола горки окаменевшего кошачьего дерьма. Вскоре ко мне прониклась сочувствием обитательница второй половины дома, ткачиха, она стирала рубашки и поливала меня из ковша после бега по утрам. Словом, жизнь была прекрасна, когда бы не ткачихин муж с фигурой краба, мрачно и молча глядевший на меня красными навыкате, как у рака, глазами. По праву доминантного самца в одно прекрасное утро он запретил мне ходить в сортир во дворе, сказав, что это «ихний». Я стал по нужде бегать на Октябрьскую площадь в райком. Подгаживал в меру сил компартии.

2.     Какая атмосфера царила в городе, когда Вы приехали на работу в районную газету?

Плывущих по течению всегда большинство. Но в Волоколамске 1987 года явочным порядком образовались пара-тройка резерваций для инакомыслящих. Ткацкую фабрику тогда возглавлял дивный дядька по имени Лифенко, - такой понтярщик, любитель закордонных теорий и технологий. Он был меценат, он привечал художников, он приютил гонимый молодежный московский театр – ну и, до кучи, покровительствовал мне. А еще в Волоколамске был книжный магазин, в котором меня полюбили сразу после того, как я там оставил половину зарплаты. И, главное, была библиотека. Там работали девушки, по виду тургеневские, но на поверку цветаевские. И были девушки совершенно цветаевские, но на поверку тургеневские. Они были по-тря-са-ю-щи-ми. Библиотека была моим убежищем. Иначе я бы задохнулся.

3.     Подружились ли Вы с коллегами и другими волоколамцами? Поддерживаете связь с кем-нибудь из Волоколамска?

В редакции районной газеты «Заветы Ильича» был свой слаженный коллектив. В первые же выходные они позвали меня на пикник. Было ощущение, что это фильм «Полеты во сне и наяву», и что я герой Янковского. Особенно когда глава сельхозотдела стал читать свои стихи
Collapse )
promo dimagubin март 23, 2016 11:38 34
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…