June 6th, 2007

Инфляция информации

В 1997-м, ведя неделя через неделю (5 дней работаешь, 9 отдыхаешь) часовое ток-шоу на "Радио России", я получал зарплату $2 тысячи в месяц. Я тогда купил квартиру, мне вернули подоходный налог, доход вырос до $3 тысяч.
Сегодня, если б меня с дуру выпустили  в эфир государственной станции, я бы получал максимум тоже  $3 тысячи, но уже за ежедневную работу. С учетом обесценения доллара - профессия обесценилась минимум вчетверо. И дело не в государственной службе. Журналистика, и, шире, информационная свобода, российскому обществу не нужны точно так же, как не нужны свобода выборов или шествий.
Это следствие самой серьезной сделки, совершенной в российской новейшей истории: отказа от свобод (и связанных с ними ответственности и обязанностей) в обмен на достаток. В обществе, заключившем подобную сделку, есть еще некоторая потребность в инфотейнменте, то есть в информации о потреблении и развлечениях, но и она невелика: информация либо воспринимается как развлечение, либо не воспринимается вообще.
"Дима, вы бы знали, какие уроды мои клиенты!" - воскликнула на днях питерская риэлтер, специализирующаяся на продаже квартир ценей не менее $1 млн. Ее клиентам важна была охрана, монолитный железобетон и подземный гараж, а не история дома или genius loci. То есть важна была распальцовка, для информации о которой хватало суждения других распальцованных, а не справочника "Архитекторы-строители Санкт-Петербурга" или хотя бы газеты "Недвижимость и строительство".
Российское потребление - чистая распальцовка, завязка на авторитета, будь то Стефано или Миуччи. Как в галерее "Триумф", где на стенах, расписанных pin-up, висит Рубенс с сертификатом соответствия. Это - пошлость, конечно (я не про сочетание американского с нидерландским), но высокого уровня: обычно приобретают сертификат без Рубенса. Рубенс в оригинале есть нечто мешающее, давящее необходимостью знать историю хотя бы живописи. Это избыточно, это напрягает, куда проще упить лейбл "Рубенс", идентификационную бирку.
В принципе, нет ничего страшного, если масса en gros не интересуется инфмормацией, довольствуясь Блюхером и милордом глупым. Однако наша элита есть производное массы. Одногрупники Игоря Сечина в один голос называли его серейшей посредственностью; у меня то же впечатление об известных мне питерских москвичах постчубайсовского госпризыва.
Социум, не нуждающийся в информации и руководимый такой же точно элитой, сначала начинает сочинять сказки об устройстве мира, судя мир по аналогии; потом искренне и истово начинает в эти сказки верить - и не верит, что не весь мир таков.
Когда колосс рухнет, за эту слепоту и глухоту будет платить уже никакая не элита, а решительно каждый. Потому что после крушения СССР осознания личной вины за жизнь в условиях СССР так и не  случилось.
Как, скажем, сейчас у работающих в госкорпорациях тоже нет ни малейшего намека на чувства вины (я эту почувствовал сразу, когда сдуру подписал трехмесячный контракт на службу, о которой стыдно вспоминать, хотя детишек не мучил и Ходора не изгонял).
Но говорить, что сотрудничать сегодня с государством нельзя, бессмысленно: никто не слышит. Все вокруг эдакие невинные официантки в столовой гестапо.
promo dimagubin march 23, 2016 11:38 39
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…