dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

"Добыча" Ергина и ближневосточная матрица России

Мое недавнее упоминание о блистательном историческом труде Даниэла Ергина The Prize (блистательно переведенном  как "Добыча": это история мира за последние полтора века через историю нефтедобычи и переработки) вызвало хилый отклик.
Можно понять: в нынешней РФ освоение полутора тысяч является почти подвигом.
Однако я рекомендую этот марафон пробежать.
Во-первых, для вас будет сыграна игра типа "цивилизация" на бумаге (возникнут и рухнут нефтяные тресты; правительство США будет бояться регулировать внешнюю торговлю из-за обвинений в ограничении конкуренции; нефтеносные страны присвоят западные концессии и начнут выкручивать руки западным потребителям; нефтеносные страны захлебнутся в деньгах, не в состоянии их потратить иначе, нежели на потребление, и столкнутся с "нефтяным проклятием").
А во-вторых, обнаружится невероятно количество параллелей между психологией, идеологией, политикой современной России  и психологией, идеологией, политикой и поведением нефтедобывающих стран Ближнего Востока во второй половине ХХ века. И довольно большое сходство сегодняшнего Путина с Мосаддыком, Пехлеви и Хуссейном. И это при том, что про Россию и СССР (книга была написана, когда СССР был еще жив) в текстесовсем мало слов, и они довольно нейтральны.
Ниже - несколько пространных цитат из Ергина.
Но не поленитесь на них взглянуть.
Как не одинока Россия в мире! Какое количество стран были, есть и будут похожи на нее!

<О начале пенсильванской нефтяной лихорадки в 1860-х>
Были и те, кто смотрели на ажиотаж и сутолоку, и на мошенников, погнавшихся за легкими деньгами, и вспоминали тихие пенсильванские холмы и деревни до того, как в эту жизнь ворвалась нефть. Они спрашивали о том, что случилось, и удивлялись тому, что человеческая натура может так быстро измениться и унизиться под воздействием навязчивой идеи богатства. «Озабоченность насчет нефти и земли стала уже своего рода эпидемией, – писал редактор местного издания в 1865 году. – Она охватила людей всех сословий, возрастов и состояний. Они уже не говорят, не выглядят, не делают так, как это было шесть месяцев назад. Земля, аренда, контракты, отказы, сделки, соглашения, проценты и прочие разговоры подобного рода – это все, что они теперь понимают... Суд бездействует, адвокатура развращена, общество расколото, святилище заброшено и все наши привычки, понятия и связи, сложившиеся за полвека, перевернулись вверх дном в отчаянной погоне за богатством. Бедные становятся богатыми, богатые становятся еще более богатыми, бедняки и богачи теряют все сбережения. Вот так мы и живем». Редактор заключал: «Этот большой пузырь рано или поздно лопнет».

<Об экономических санкциях США против Японии, готовящейся к войне>
В… администрации Рузвельта… шло интенсивное и острое обсуждение возможных ответных мер, включая постоянно возникавший вопрос о прямых экономических санкциях. Но американский посол в Японии Джозеф Грю предостерегал от возможных последствий. Японцы пойдут, сообщал он из Токио, на любые лишения, лишь бы не видеть унижения своей нации перед западными державами и не потерять лицо.

<О национальной гордости японцев, влезающих в большую войну>
Премьер-министр Японии Тодзио на конференции в присутствии императора 5 ноября 1939 года: «С самого начала Соединенные Штаты полагали, что Япония сдастся, не выдержав экономического давления, – заявил он, – но они просчитались…Если мы вступим в затяжную войну, то нас ожидают трудности. В этом смысле мы испытываем некоторую тревогу. Через два года у нас не будет нефти для военных целей. Корабли встанут. Когда я думаю об усилении американской обороны в юго-западной части Тихого океана, о расширении американского флота, о продолжающемся китайском инциденте и тому подобное, я не вижу конца трудностям… Но как мы можем позволить Соединенным Штатам продолжать действовать, как им заблагорассудится?…Я боюсь, что через два-три года, если мы будем просто сидеть сложа руки, то превратимся в третьеразрядную страну».

<Об Иране в 1952 году, когда глобально рухнули цены на нефть>
Кризис продолжался... Правительство Мосаддыка не могло продать нефть, у него не хватало денег, экономическая ситуация ухудшалась. Но это, казалось, не имело значения. Главным было то, что Мосаддык оставался популярным национальным лидером, достигшим исторической цели: он выгнал иностранцев и вернул национальное богатство... Мосаддык, будучи приверженцем конституции, прибегал к неконституционным методам правления, включая использование городских масс для политического манипулирования. Он брал на себя диктаторские функции... Мосаддык оказался новатором в области политики; он был первым ближневосточным лидером, который использовал радио для обращения к своим последователям. Когда он призывал, тысячи, а иногда, казалось, сотни тысяч людей высыпали на улицы как безумные, скандировали лозунги, орали, громили редакции оппозиционных газет.

<Про автомобиль премьера Венесуэлы Переса Альфонсо, британский "Сингер">
Когда Альфонсо вернулся в Венесуэлу, он договорился, что автомобиль будет отправлен к нему. Автомобиль был доставлен в порт, где ржавея, простоял два месяца, ибо никто не побеспокоился сообщить Пересу Альфонсо, что он находится там. Наконец, узнав о его прибытии, Перес Альфонсо послал в гавань механика, чтобы тот перегнал его в Каракас. По пути автомобиль сломался. Механик забыл проверить масло, и оказалось, что в двигателе его не было... Пришлось прислать грузовик. Наконец его привезли на виллу в пригороде. Но ржавчина разъела весь автомобиль. Перес Альфонсо отнесся к этому как к небесному знамению; он поставил автомобиль в саду рядом с теннисным столом как ржавую заросшую святыню и символ тех опасностей, которые, как он понимал, нефтяное богатство несет народу: лени, беспечности, потребительства, расточительности.

<Монро "Джек" Ратбоун, председатель совета директоров Standard Oil of New Jersey о нефти и вчерашних бедняках>
«Для некоторых из этих бедных стран и для некоторых из этих бедных людей деньги – вино, бьющее в голову».

<О шахе Ирана в 1973 г., когда глобально взлетели цены на нефть>
Для шаха повышение цен в декабре 1973 году было величайшей победой, и победой в огромной степени его личной. С этого момента он предвкушал свой „звездный час“ – перспективу, по-видимому, нескончаемых доходов, обеспеченных как бы по воле божественного провидения, для реализации своих амбиций и создания, как он ее называл, Великой Иранской цивилизации, а заодно и решения растущих внутренних экономических проблем Ирана. ... Иран, провозглашал шах, станет пятой крупнейшей индустриальной державой мира – новой Западной Германией, второй Японией. „Иран встанет в один ряд с важнейшими странами мира, – горделиво заявлял он. – Все, о чем можно только мечтать, будет здесь осуществлено“. Потеряв чувство реальности в результате огромного притока нефтедолларов, шах оказался полностью во власти своих амбиций и проектов. Он также стал верен всем атрибутам имперской власти. Кто мог осмелиться не согласиться с шахом, предостеречь, оказаться посланцем плохих новостей?! Что касается критики по поводу повышения цен, шах был настроен саркастично и не придавал ей особого значения... „Прошли времена, когда большим индустриальным странам могла безнаказанно сходить с рук тактика политического и экономического давления, – объяснял он послу Соединенных Штатов. – Я хотел бы, чтобы вы знали, что шах не меньшие, чем у его соседей, говорили о необходимости установления более высоких цен, причем сейчас, а не потом. Поскольку когда наступит это „потом“, они могут уже истощиться. Наконец, существовала еще и гордость шаха. Теперь все прошлые унижения могли быть похоронены, все прежние насмешки и обиды переадресованы их авторам. <…> Cтоило президенту Форду выступить с критикой повышения цен, как шах не замедлил с ответным ударом. „Никто не может диктовать нам. Никто не смеет грозить нам пальцем – в ответ мы сделаем то же самое“. Конечно, Иран… был политически и экономически привязан к Соединенным Штатам. Тем не менее... шах продолжал отчитывать западное общество за его слабости и пороки и грозить ему всяческими бедами.

<О шахе Ирана спустя 3 года, накануне антишахской фундаменталистской революции>
Фанатичность и эйфория, поток нефтедолларов и сам нефтяной бум разрушали структуру иранской экономики и всего иранского общества. Результаты были уже налицо: хаос, расточительство, инфляция, коррупция, а также усиление политической и социальной напряженности, расширявшее ряды растущей оппозиции. Росло и число противников насаждавшейся шахом Великой цивилизации.В конце 1976 года шах удрученно подвел итоги: „Мы получили деньги, которые не можем потратить“. Деньги, теперь он был вынужден признать, не являются лекарством, а скорее причиной бедствий страны.

<О Саддаме Хуссейне в 1990 г.>
Нефти нужны рынки, а рынкам нужна нефть. Учет многосторонних интересов может стать основой стабильных, конструктивных, исключающих конфронтацию взаимоотношений, которые продолжатся в двадцать первом веке. Ирак был одним из исключений. Он не скрывал враждебности по отношению к своим основным потребителям – к демократическим странам. В июле 1990 года диктатор Ирака – Садам Хусейн предупреждал Запад о том, что нефтяное оружие может быть использовано вновь. Несмотря на заверения о передовых взглядах, Садам Хусейн был на удивление анахроничной фигурой, неким атавизмом. Он утверждался посредством националистической риторики и яростью, присущими сороковым-пятидесятым годам.

О Аллах! Ну все просто один к одному!
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo dimagubin march 23, 2016 11:38 39
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments