dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Categories:

День Сурка: ничего не меняется

В 25-м номере "Огонька" - я совсем из-за двух недель командировок упустил из вида - была моя статья "Ничего не меняется":
http://ogoniok.ru/5001/16/
Она для меня в чем-то больше важна, чем давняя статья про стариков "Какими мы (не) будем" или недавняя про общее предчувствие катастрофы.
Выведенная как очередная провокация формула "барскорабство и есть Россия; кто единственно мыслит себя либо рабом, либо барином, тот и русский" оказалась вовсе не провокацией. Как это у Гете -
Оставь!
Ни слова о веках борьбы!
Противны мне тираны и рабы.
Чуть жизнь переиначат по-другому,
Как снова начинают спор знакомый!
И никому не видно, что людей
Морочит тайно демон Асмодей.
Как будто бредят все освобожденьем,
А вечный спор их, говоря точней, -
Порабощенья спор с порабощеньем.
То есть во времена Гете формула была верна и для Европы, а сейчас только для России.
Именно барскорабство объясняет бездействие гаишника у неработающего светофора (он охраняет интересы бар, а не быдла), и обилие внедорожников на и без того запруженных и вонючих улицах Москвы (быдло рвется выглядеть господином).
Глупо пенять Путину на уничтожение выборов - просто он, будучи рабом, выскочившим в баре, интуитивно очистил сущность России от наносного (наносным - и поверхностным - в России является европейская культура и вообще европейская внешность). Быдлу выборы не нужны, и баре будут грызться без его участия.
Формула барскорабства обрекает Россию на скачкообразную смену элит, но именно она объясняет, что СССР пал не (с)только под давлением уже откровенно голодавшего быдла, сколько от усилий бар, чувствующих свою второсортность по отношению к европейскому даже среднейшему классу.
Система барскорабства экономически низкоэффективна (сейчас ее спасает возросшая природная рента), и потому нам, если будем правильно себя вести и заботиться о здоровье, предстоит пережить еще одно падение страны - может, и в среднесрочной перспективе. Но будет ли его достаточно для изжития барскорабской дихотомии - вопрос.
Кстати, мою статью в "Огоньке" сократили по понятным причинам, а так же, там, где касается ВВП и Суркова, отредактировали - и тоже по понятным.
Изначальный текст - под катом. Рекомендую его. Особенно Суркову.


Ничего не меняется

С кем ни поговори – все твердят о возвращении СССР. С тоской или с пионерской улыбкой – это детали. Да я и сам (мне казалось) видел признаки этого возвращения. А 10 июня прозрел: не СССР.

Я люблю кататься на роликах и катаюсь. Это не к теме, а к началу сюжета.
10 июня я летел через Троицкий мост и Дворцовую площадь на Стрелку Васильевского острова, где когда-то собирался умирать Иосиф Бродский, но с которого я рассчитывал вернуться живым.
Стоял прекрасный воскресный вечер; набережные были полны публики; над Невой вздувались паруса; играла музыка и били фонтаны – в общем, империя праздничным днем. Кататься в толпе, замечу, не очень удобно, но тут уж без выбора. Второй год любимое место питерских роллерблейдеров, памятник архитектуры Кировский стадион сносится ради строительства нового стадиона. Сторонники проекта упирают на то, что новый проект будет шедевром технической мысли Кисе Курокавы, а скептики утверждают, что единственный смысл разрушения старого – в освоении средств, которые на нулевом цикле осваивать особенно легко, строить же никто ничего не собирается, и что японца Курокаву позвали ради прикрытия, как звали до этого ради неосуществленного строительства Мариинского театра Доминика Перро: прозрев, и Перро, и Корокава из России бежали.
Но это так, к слову. Я же летел по праздничной картинке империи, счастливый, как бог, и прекрасный, как дьявол; свернув с Биржевого моста на Кронверкскую протоку, улыбнулся обильно толпившейся милиции, ни на секунду не задумавшись, имеет ли милиция отношение ко мне. В ушах играла музыка, губы у стражей беззвучно шевелились; я их строй проскочил за секунду. То, что они меня собираются бить, я понял позже, когда сквозь музыку услышал свистки, и меня, догнав, схватили откуда-то сбоку.
Схвативших было трое. Они являли, с поправкой на время, троицу Никулин-Вицин-Моргунов. Бить меня собирался толстозадый ментяра, в руку вцепился мертворожденный сержант-женщина, рядом мялся кривобокий и кривозубый подросток, с болтавшейся в ступе воротничка шейкой. Такие обычно растут в деревнях в самых убогих хатах: но мечтая о выходе в люди, карьеру делают не через курсы комбайнеров, а через школу милиции, со временем эволюционируя в толстозадых ментяр.
Вот представьте, любезный читатель, что это вы летите, с насыщенной эндорфинами кровью по прекраснейшему в мире виду, а вас хватают и собираются бить. Я, конечно, не знаю, что вы при этом думаете, но лично испытал мысль из числа двойных, хорошо описанных Достоевским в «Братьях Карамазовых».
Первая мысль была, что 10 июня в Петербурге завершается международный экономический форум, и, следовательно, сановники с форума изволят откушивать в плавучем ресторане «Летучий голландец», жандармы же их охраняют, перекрыв все дороги вокруг, дабы подлая чернь, вроде меня, не нарушала покой.
Вторая же одновременная мысль состояла в том, что я отчетливо, почти на физиологическом уровне вдруг понял, почему Вера Засулич стреляла в Трепова, Степан Халтурин готовил убийство Александра II, а Александр Ульянов –Александра III, - более того, в эту секунду я в некотором смысле стал одновременн Засулич, Халтуриным и Ульяновым-старшим (получается, меня правильно схватили).
А третьей одновременной мыслью, не описанной Достоевским, но несомненно распускавшейся в моем воспаленном мозгу, была та, что сегодня Россия в своем развитии вернулась вовсе не в СССР, то есть в странную и чуждую русскому духу утопию, где милиция охраняла народ, а не бар от народа. Мы вернулись к нормальной, естественной и единственно возможной форме существования страны, дихотомия которой выражена формулой «здесь барство дикое и рабство тощее», «страна рабов, страна господ»: продолжите ряд сами.
Более того: никогда, ни в какие времена жизнь у нас, в России, другой не была – и, подозреваю, никогда другой и не будет. Про «возвращение в СССР» мы же твердим, будучи сбиты с панталыку формой, формальностями, вроде советских песен или советских названий: на самом же деле, милиция (слово, подразумевающее в противовес полиции народность) – она никакая не милиция, а как раз полиция и жандармы: в той степени, в какой ОМОН – это не особый милицейский отряд, а казаки с нагайками (то-то ряженое казачество так добивается прав ОМОНа!)
Хотите понять, что сегодня в стране происходит? Проводите параллель не с правлением Брежнева, а, условно, Николая Второго, тем более, его управленческие таланты, на мой невзыскательный вкус, соответствуют менеджерским талантам Владимира Путина. В стране есть две группы: баре и быдло, между ними мятущаяся прослойка напрасно сочувствующих быдлу интеллигентов, вчерашних разночинцев. Невиданный экономический подъем подогревает сочувствие, усиливает социальные сдвиги и порождает революционные ожидания, сводящиеся к тому, что деление на тиранов и рабов несправедливо, и надо это дело, на европейский манер, прекратить. Вот, 9 января (ну, или какого-то там мая) в Петербурге прошел мирный марш несогласных, который казачество слегка покрошило. Шествие, понятно, было устроено на деньги германских агентов, которым выгодно ослабление российской империи, и Каспаров – немецкий шпион и агент. Что, я что-то не так описал?
Между тем деление на бар и быдло – не столько требующая разрешения несправедливость, сколько симбиоз, существовавший, повторяю, всегда, во все времена и являющийся сущностью русскости.
Если в Европе в средние века стеной обносили города, страхуя от разорения не только барона с вассалами, но и свободных ремесленников, составляющих основу городов, то в России кремли защищали лишь бояр да попов, оставляя подлый люд в чистом поле под ударами пришельцев (подлый люд, несмотря на это, яростно защищал именно кремль, а не свои дома: к вопросу о симбиозе). В Европе социальные потрясения означали смены социальных устройств (начиная с голландской революции 1566-го), а в России – лишь смену элит, причем борьба во имя справедливости приводила только к репрессиям: вспомните декабристов. У нас, повторяю, такая страна, и другой она может быть, либо лишившись русского населения, либо перестав быть России – что, в сущности, одно и то же, и что, безусловно, есть крайне интересный проект, но пока не о нем.
Сейчас же я хочу – единственно из вывода, состоящего в неизменности российского устройства – поделиться тремя простенькими соображениями.
Первое: в российской жизни не надо ничего принципиально менять (да-да, я понимаю, что Сурков рукоплещет, но он, возможно, рукоплещет и в театре – это ж не повод, чтобы снимать с репертуара спектакль). Сочувствие униженным и оскорбленным – доброе чувство, но не повод, чтобы приводить их во власть. Представьте, что оппозиция победила, и что Касьянов – премьер, а Немцов – президент. Оба будут гонять по Новому Арбату с мигалками: собственно, оба уже и гоняли. Среди оппозиции особняком только Лимонов и Каспаров, первый из которых натуральный Бакунин, а второй – не столько агент Европы, сколько либеральствующий барин, эдакий Некрасов: немножко попашет – попишет стихи. В единственном удавшемся случае построение нового социального строя в России привело к тирании столь кровавой и мерзкой, что померкла Ходынка. СССР, обратите внимание, был более-менее терпим, лишь когда обрел привычное деление на номенклатуру и совков, чему, по-моему, совки в массе были только рады. То есть, еще раз: любые изменения в России – это изменения не социального строя, а внутри строя. Из грязи можно попасть в князи (или в мрази, что обычно одно и то же): история от Александра Меньшикова до новейших имен дает массу примеров. Хотя можно, не рассчитав силы, из князи попасть в грязи: привет Ходорковскому, который, наверное, не раз пытался припомнить, чем закончилось житие Меньшикова в Березове.
Второе: тем, кому мерзки оба клана (хотя они и есть Россия и русскость в главном смысле), остается возможность побыть пресловутой прослойкой, причем не без комфорта, имея доход выше быдла, но не имея политических рисков барства: надо только держать баланс. Кажется, именно это и имел в виду империалист Дима Быков, сказав как-то, что любит империю за возможность спрятаться в ее складках (ну да, в прозрачной демократии не спрячешься) – его очередное «письмо счастья», я думаю, вы в этом номере уже прочли. И кто бы сказал, что пышущий жаром Быков, эдакий Алексей Толстой нашего времени, некомфортно живет?
Третье: надо получать удовольствие от восстанавливаемой связи времен, о которой так грезила интеллигенция во времена СССР. Повторяю: не свергать и не призывать к свержению, а именно получать удовольствия от созерцания картины Руси и России, воссоздающейся на глазах. Ну да, квартал под Мариинский театр снесли, а театр не построили; ну да, небоскреб «Газпрома» убьет небесную линию Петербурга. Но Николай Второй вообще планировал снести часть центра под строительство «возвышенного метро» (представляете Санкт-Петербург с сабвэем?) Не нравится 140-метровый небоскреб? – не надо участвовать в его строительстве и терпеливо ждать, когда средства на зачистку района под стройку будут освоены; тогда там вместо газпромовского гиганта возведут квартал нормальной этажности элитного жилья. В России воруют, как точно заметила великая Екатерина, оттого, что «человек по природе своей слаб и несовершенен»: фаворитов при ней было не счесть, и воровали они немерено, однако ж Екатерина осталось великой. Что же до справедливости, то в Петербурге в 1913-м году судили группу строительных подрядчиков, наворовавшихся на 200-летии города: время ускорилось, и нам, возможно, надлежит ждать не 2013-го, а всего лишь 2008-го.
Зато оглянитесь по сторонам: нынешний переход России на дореволюционные рельсы делает ясными многие прежде невнятные явления: мечта историка! Как пел Окуджава, «а прошлое яснее и ясней». Вот, скажем, я долго не мог понять, как после революции народ-богоносец мог крушить храмы и допускать расстрелы попов – а теперь, после попыток ввести основы православия в школах, после пасхальных служб, начинающихся словами «Дорогой Владимир Владимирович», очень даже пониманию. Потому что православие в России есть не вера в бога, а вера в русское – с барством и рабством – устройство жизни. Исчезнет устройство – рухнет и православие, сохранившись на уровне кружка ревнителей старины. Сегодня вообще очень понятно, откуда взялось, как нарастало и как поддерживалась сочувствующими революционная ситуация в России в 1905-м и в 1917-м. Понятно, например, почему какой-нибудь Морозову давали заигрывать с революционерами: просто его не успели отправить, отобрав собственность, в Краснокаменск.
Конечно, общественное устройство по принципу «барство-рабство» есть вещь опасная в том смысле, что постоянно провоцирует смену элит: шантрапа, пробравшись во власть, мгновенно хамеет, и перестает ощущать запросы толпы, теряя с ней связь. Но с другой стороны, хамство – это глубинный настрой толпы: какой обладатель на последние деньги купленного «жигуленка» не мечтает на джипе сгонять с дороги всех, кто посмел усомниться в его барской крутизне? И значит, мягкая смена элит успокаивает толпу, в отличие от революции – а мягкая смена элит скоро нам предстоит.
Здесь бы я и поставил точку рассуждением о приоритете эволюции над революцией, тем самым превращая письмо ученым соседям в некотором роде в письмо писателя Булгакова товарищу Сталину, но есть еще одно соображение, касающееся поведения той самой укрывшейся в складках империи прослойки, к которой я сам принадлежу – и, подозреваю, к которой принадлежит немало читателей «Огонька».
Во-первых, хватит иллюзий по поводу альтернативных – европейских, американских, протестантских, азиатских, китайских – путей России. Быть русским – это значит принимать как данность барскорабство. Кто это принимает – тот и русский, будь то таджикский рабочий, подставляющий выю под строительное ярмо, или атомный православный, своими хоругвями, как отмычкой, отворяющий дверь во власть. А кто не принимает – тот эмигрирует в мир с иным устройством жизни (горькая правда в том, что большинство российских фрондеров попросту боится или не может в этом ином мире с тем же даже не материальным, а душевным комфортом существовать: в России мыслящий класс во многом кайфует именно оттого, что непричастен ни к тупости черни, ни к мерзости власти).
А во-вторых, прослойке пора определяться с правилами и параметрами своего прослоечного существования. В конце концов, милый и тонкий собеседник, человек принципов и образования, сразу после разговора с тобой отправляющийся вещать с экрана гостелевидения, или, допустим, швыряющий окурок из окна машины, разрушает всю иллюзию прослоечной чистоты. Да что окурок – я был сильно потрясен, увидев, как милый и тонкий что-где-когдашник Михаил Барщевский, придя работать во власть, тут же нацепил на машину «мигалку»: се многих путь. Барщевского, что – принуждали?
Никто не мешает сегодня внутри своего кондоминиума, своего дома, своего подъезда, своего двора жить абсолютно европейским укладом, - то есть в равенстве, справедливости, законности и чистоте. Как, собственно, никто не мешал и до революции, когда ходили в галошах и не воровали галошных стоек из Калабуховского дома. У меня даже есть подозрение, что именно этот стиль жизни внутри образованного (но не являющегося властью) класса до революции и создает у нас теперь иллюзию дореволюционной России как европейской державы.
И еще одно: с властью можно сотрудничать тогда, когда сотрудничество не подло (и тогда можно сотрудничать даже за бесплатно, как и поступает, например, сейчас любимая студентами безумная профессура за абсолютно мизерный оклад). И нельзя сотрудничать – ни за какие деньги – когда это сотрудничество подло. Нельзя работать на государственном телеканале даже осветителем, нельзя участвовать в строительстве небоскребов в Петербурге даже инженером, нельзя участвовать в экономическом форуме, ради которого перекрывают движение в городе (но в лондонском форуме – можно). Как видите, даже краткого списка запретов достаточно, чтобы убедиться, что миссия мыслящего тростника настолько сложна, что революционное физическое устранение градоначальника на этом фоне выглядит соблазнительно легко.
Но быть Верой Засулич – тоже нельзя. Нужно попросту милиционеров (не говоря уж про градоначальников) на своих роликах объезжать за километр.
И, Сурков, довольно аплодировать: это не вода на вашу мельницу, это просто вода.
Subscribe
promo dimagubin march 23, 2016 11:38 38
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments