dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Categories:

Школьное первосентябрьское вранье. - Лекция о диссидентах. - Трибьют Ключевскому

Племянница рассказала, как 1 сентября в их школе проводили урок "Моя малая родина", но училка гнала про то, как мы спасли Крым от войны. И Донецк, видимо, тоже.
Племяннице 14 лет - возраст, когда дети мало что принимают на веру, и когда авторитеты учителей рассыпаются в прах, если учителя не заморачиваются на доказательства, а уж тем более врут, пусть и под принуждением. В мое время учителя трындели про то, как мы спасли братский народ Афганистана.
Если бы я мог, то читал бы 1 сентября детям лекцию про русских диссидентов. Например, про диссидентов XVII века. В прошлом году я предложил такую лекцию опубликовать "Огоньку" - но там ее с негодованием отвергли, сказав, что я пересказываю Ключевского. После снятия Лошака там наступило время глубоко интеллектуальых решений. В итоге текст был в несколько сокращенном виде опубликован "Росбалтом" - но я думаю, разумно ее в начале и этого сентября повторить. Она - моя дань уважения Василию Ключевскому, 82 лекции которого составят счастливейшее чтение любознательного, желающего понять "невзрачную" (по определению Ключевского же), а главное, закольцовывающуюся историю своей страны, где грабли на кругу - это главные духовные скрепы. Текст, опубликованный ниже, является одной из глав книги "Под чертой", которую я только что закончил, и которая, надеюсь, до конца месяца появится в продаже на Litres.ru.

ПАМЯТКА ДИССИДЕНТУ, ИЛИ ЛЕКЦИЯ №52//
О русских инакомыслящих XVII века (трибьют Ключевскому)

Из «старых» диссидентов в русской истории школьник обычно знает князя Курбского (сбежавшего от Ивана IV в Литву, а затем ведшего с грозным царем переписку). А еще – Петра Чаадаева (объявленного за «философические письма» сумасшедшим). И, разумеется, Александра Радищева, редкого честного таможенника, опубликовавшего критические заметки о путешествии из Петербурга в Москву. (Ему вкатили «десяточку» за умствования).

Но есть три русских диссидента, о которых мало кто слышал. Может, потому, что жили они в смутном XVII веке, когда русская деспотия, рухнув, привела к цепочке страннейших правлений: там и скудоумный Федор, и Лжедмитрий, и первые Романовы, садившиеся на трон детьми. Тогда русское колесо, увязшее было в самодержавной колее, начинает с чавканьем ее прокладывать дальше, несмотря на кровь, грязь и отставание от Европы.

В это время живет в Москве князь Иван Хворостинин. Он еще при Лжедмитрии дружит с поляками, учит латынь, начинает читать иноземные книги и приходит в отчаяние при виде того, что делается дома. Впадает в католицизм, ведет публичные споры, а поскольку образован блестяще и церковную литературу и историю знает назубок, то своих полуграмотных оппонентов делает, как детей. При этом характер у князя Ивана – не приведи боже. Высокомерный, презрительный к окружению, «в разуме себе в версту не поставил никого», он ведет себя по-хамски: ладно сам православного «обычая не хранит», так еще дворовым запрещает ходить в церковь, а в 1622 году пьет всю страстную «без просыпу» и не едет ни к утрене, ни в Кремль.

Сочетание вольнодумства и свинства воспринимается царем как свинство вольнодумства, над князем сгущаются тучи, он распродает имущество, думая бежать в Европу – однако не успевает. Обыск, арест, ссылка в Кириллов монастырь. Изъяты стихи и проза, в коих князь называл царя «деспотом русским», а также, цитируя одного историка, «выражал скуку и тоску по чужбине, презрение к доморощенным порядкам, писал многие укоризны про всяких людей Московского государства, жаловался, будто в Москве…  все люд глупый… сеют землю рожью, а живут все ложью».

«Это был, - продолжает историк, - русский вольнодумец на католической подкладке, проникшийся антипатией к византийско-церковной черствой обрядности и ко всей русской жизни, ею пропитанной, - отдаленный духовный предок Чаадаева». За то я неврастеника и алкоголика Хворостинина и люблю.

Следующий за Хворостининым диссидент – подьячий Посольского приказа (то есть дипломат) Григорий Котошихин, который однажды отказался выполнять распоряжения князя Долгорукого (тот требовал от него доносов), и в 1664 году бежал сначала в Польшу, а потом в Германию и Швецию, осуществив замысел Хворостинина. На родине, понятно, ему этого не простили, обвинили в воровстве, потребовали выдать… В общем, очень похоже на историю с Березовским (если бы у царя Алексея Тишайшего был телеканал, представляю, какой фильм про Котошихина там бы смастерили!)

Интересно, что, столкнувшись с Западом, Котошихин, человек образованный (его знания высоко ценил шведский канцлер Магнус де ла Гарди) все равно испытал культурный шок. Впечатленный Европой, Котошихин начал писать заметки о русской жизни, в которых и сейчас многое вызывает нервный смех: например, то, что русские люди живут в «спесивстве и бесстыдстве». Или что «царь жалует многих в бояре не по разуму их, но по великой породе». Котошихина было бы полезно почитать борцу за традиционные семейные ценности Елене Мизулиной. Прибегая к пересказу уже цитировавшегося историка, семейная жизнь в Московии во второй половине XVII века такова: «произвол родителей над детьми, цинизм брачного сватовства и сговора, непристойность свадебного обряда… битье и насильственное пострижение нелюбимых жен, отравы жен мужьями и мужей женами».

Записки Котошихина были переведены на шведский, Густав III, вроде бы, предлагал их Екатерине II, - однако на родине почти два века они были не известны. Сгубила же Котошихина не русская политика, а шведская бытовуха: он убил в драке человека, за что сам был казнен.

Ну, а третий диссидент XVII века наиболее ценим мной, хотя он не русский даже, а хорват по имени Юрий Крижанич. Этот Крижанич был католическим патером, родившимся в Турции, учившимся в Загребе, Вене, Болонье и Риме, но мечтавшим о создании единого славянского государства. Такой истовый панславист, сбежавший из Рима в 1659 году в Москву, скрывший католичество и писавший в упоении, что он «пришел к царю моего племени, пришел к своему народу, в свое отечество», а проблемы отечества видевший в основном в «чужебесии», то есть в пристрастии ко всему иноземному. Славянское отечество, однако ж, стукнуло Крижанича по голове оглоблей, что я хорошо понимаю. Дело в том, что детство я провел в Алжире, где был каким-то неимоверным пионером, влюбленным в Советский Союз; подобно Крижаничу, я почти сбежал из Алжира в СССР, уговорив родителей оставить меня в городе Иваново с бабушкой и дедушкой, - и тут мышеловка захлопнулось. В считанные месяцы, столкнувшись с советской тюремной реальностью, строившейся на запретах, лжи и общем нелюбье, я стал юным диссидентом…

Так вот, оглобля бьет, Крижанича ссылают в Тобольск, там он торчит 15 лет и пишет славянскую грамматику, а также «Политичные думы». И хотя вначале тобольский хорват по привычке перечисляет «срамоты и обиды», терпимые славянами от иноземцев, но вскоре, сравнивая государство московское с Западом, выводит про русских убийственные строки (даю их в пересказе с крижаничева славянского суржика: «Здесь умы у народа тупы и косны, нет уменья ни в торговле, ни в земледелии, ни в домашнем хозяйстве; здесь люди… ленивы, непромышленны... Истории, старины мы не знаем».  Крижанич пишет про русское «пьянство, отсутствие бодрости, благородной гордости, чувства личного и народного достоинства», про «людодерство» власти, ставит в пример европейские технические достижения, призывает учиться у Европы. По сути, Крижанич делает набросок будущих реформ Петра, попутно проводя сравнительный анализ Руси и Европы. «Общий подсчет наблюдений, - пишет все тот же уважаемый мною историк, - вышел у Крижанича далеко не в пользу своих: он признал решительное превосходство ума, знаний, нравов, благоустройства, всего быта инородников».

В 1677-м, при царе Федоре, Крижанич покидает так разочаровавшую его вторую родину и возвращается в Европу, - где и погибает он в битве с турками вод Веной.

Вот, собственно, и весь рассказ о трех диссидентах начала династии Романовых. Для чего я бы пошел бы с ним в школу? Не только для очевидного вывода, что инакомыслящие были в России всегда, причем они всегда Россией отвергались, хотя никогда не бывали забыты – просто вспоминали их спустя годы. Есть несколько выводов менее очевидных, хотя и более практичных.

1.      {C}Если уж критикуешь русскую жизнь, то пиши – тогда есть шанс, что лет через сто про твои идеи помянут.

2.      {C}Став диссидентом, будь готов к перемене места жительства, и, если монастырь и Тобольск не устраивают, узнай побольше об эмигрантской жизни в Варшаве, Вене или Стокгольме.

3.      {C}Отнесись серьезно к словам о русской необразованности – и выучи иностранный язык, а еще лучше два-три. В Варшаве, Вене или Стокгольме они пригодятся, да и в Тобольске расширят круг чтения.

4.      {C}Капля камень точит. Хотя диссиденты (включая предпоследних, советских, чей генезис дан Улицкой в «Зеленом шатре», и последних, путинского призыва) никогда не брали власть мирным путем, это не значит, что движение страны по самодержавному кругу вечно. Что однажды началось – однажды и кончится.

Осталось добавить, что таинственный историк, поминавший мною – это великий Василий Ключевский. Грамотный студент истфака уже понял, что материал для своего рассказа я почерпнул из 52-й лекции его «Курса русской истории».

Увы: знаменитого ординарного профессора Московского университета уже век как в школу на День знаний не пригласить.

Ну, а как бы вы узнали о его лекции, если бы о ней не прочел лекцию я?

Subscribe

promo dimagubin march 23, 2016 11:38 39
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments