dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Category:

Лев Лурье, Лаврентий Берия, Белосельские-Белозерские и другие известные вам господа

Лекция Льва Лурье в Фонде Собчака в минувшие выходные была блестяща, хотя эффект был смазан огромным залом Белосельских-Белозерских: далее лекторий планируется непосредственно в музее Собчака, там камерная такая обстановка...
Лекцию я отдал для расшифровки: надеюсь, все материалы лектория будут выкладывать на Росбалте. Там, кстати, лекторию предшествовал мой текст про Лурье - только сильно сокращенный на библиографическую часть. Ниже привожу его целиком.

ИСТОРИЯ, КОШЕЛЕК И ЖИЗНЬ

Единый шаблон школьной истории был прекрасной идеей конца XIX века, когда разгон индустриализации потребовал стандартов: грубо говоря, единого учебника Иловайского. А теперь индустриальная эпоха сама предмет разнообразных изучений.

Не бог весть какой сложности мысль, брошенная мною публично - что исторический инструментарий не может сводиться к выстраиванию цепочки дат, цифр, имен; что помимо причинно-следственного анализа, есть еще и структурный; что существует также метод аналогий, расширяющий гештальт-восприятие, - почему-то вызывает у многих активное неприятие.
Я уже сполна от читателей получил.
Я вот сижу в Питере у своего друга, историка Льва Лурье, в его квартире на углу Невского (завалы книг под потолок, окурки воткнуты в горшок с фиксом, такса лижет в ухо), и жалуюсь.
- Лёвочка, - говорю я, - ну почему мы спокойно принимаем, что природу света объясняет и волновая теория, и квантовая, а с историей это не проходит? У нас мало кто слышал про британскую школу социальной истории, про Хобсбаума! У нас не знают о школе «Анналов», - а основатели «Анналов»,  первыми заявили, что история быта, семьи или культурных институтов так же важна, как история династий! У нас на всю страну один последователь «Анналов» – Леонид Парфенов, и того вышвырнули из эфира, и того воспринимают как развлекателя! У нас набросились на Акунина с его «Историей российского государства» - и никто не заметил, что Акунин первым ввел в историю Древней Руси климатическую составляющую, а это важнейшая вещь! У нас нет ни одной популярной книги по социальной истории даже СССР! Где история советской интеллигенции?! У нас за историков отдуваются писатели – то Рыбаков с «Детьми Арбата», то Улицкая с «Зеленым шатром»… Лёва, ну почему в медицине - и эндокринология, и невропатолия, и урология, и, в конечном итоге, патологоанатомия, - а в истории только история?!
Лурье невозмутимо стряхивает пепел на брюки – возможно даже, что на мои. Он только что вернулся из Грузии. В Грузии, в отличие от России, открыты архивы, а Лев Яковлевич пишет книгу о Берии.
- Самое интересное, - говорит Лурье, - что Берия в Политбюро был в наименьшей степени коммунист. Для него социализм, коммунизм – это было бла-бла-бла, а сам он верил в силу страха, в роль «шарашек» в экономике… Он жесткий прагматик был. И, в общем, все реформы, которые он затеял в свои сто дней от смерти Сталина до собственной, были так или иначе проведены. С точки зрения Берия, управлять страной должен был такой человек, как Косыгин, а комиссар Брежнев должен был читать лекции в обществе «Знание»… А что касается истории, то для меня она – как раз логическая цепочка точных дат и цифр. Мы не знаем точно причин Второй мировой, но должны точно знать все про Версальский мир, пожар Рейхстага и Данцигский коридор. Я когда репетиторством занимался, спрашивал детей: кто командовал Ленинградским фронтом в момент прорыва блокады? Как отчество Александра II? Когда была Куликовская битва? Падение знаний по истории уже в 1970-х было заметно…
Я Льва Лурье бесконечно люблю. С моей точки зрения, он занял в сегодняшнем Петербурге место Дмитрия Лихачева, то есть главного петербуржца: той палочки из слоновой кости, на которой, в конечном итоге, держится свод дворца, - только с поправкой на то, что Лихачев предстательствовал за  город в его индустриальную эру, с ее стандартизаций, синхронизацией, массовизацией (если следовать терминологии Тоффлера из «Третьей волны»), а Лурье – в эпоху постиндустриальную, информационную, с ее демассовицией, когда у каждого свой источник информации, а точнее, когда каждый выбирает (или даже создает, на манер френдленты в ЖЖ) свой источник в индивидуальном порядке.
Лихачев под сводами ленинградского дворца был дирижерской палочкой, камертоном, ритмом и рифмой вполне определенной городской идеи. Идея включала дореволюционную культуру, историческую память, знание летописей, свежевыглаженную сорочку, а также к звонко цокающий вопреки выучке московского Малого театра звук «ч» в слове «что». Ну, и еще опыт лагерей, вполне шаламово-солженицынский – «не верь, не бойся, не проси; убивает не малая пайка, а большая».
А Лурье – он объединитель, вязальщик сетей из массы разрозненных идей. Включая ту несомненно питерскую, что окурки в горшке с фикусом вторичны перед знанием как таковым, сколь непрактичным оно бы случайному человеку ни казалось. Это в Москве знаток коптского языка или процесса по делу Промпартии не вызывает ничего, кроме желания не тратить время попусту на дурачка-нищеброда. А в Питере таким, как Лурье, владельцы стоячих рюмочных-«щелей» наливают за счет заведения: высший респект!
Сын историка и внук историка, Лурье подсадил когда-то на историю и меня. Я тогда болел главной болезнью отечественного интеллигента – искренней яростью вкупе с такой же оглушительной необразованностью. То есть, громя привычки к некритическому приятию мифов нашего прошлого (порою далекого – я, например, уже понимал, что образ князя Александра Невского был сфабрикован в идеологических целях еще Иваном Грозным, да так с точки зрения централизованной власти удачно, что, пройдя фейслифтинг с рестайлингом при Петре и Сталине, он нам достался с той же дозой откровенного вранья, искренних фантазий и принципиальных замалчиваний) – так вот, громя их, я был в плену у других. И главной моей ошибкой был поиск какой-то одной, «окончательной» правды, чаши Грааля. Я еще не был знаком ни с принципом смены парадигм, ни с идеей множественности парадигм, ни с самим понятием парадигмы, отвергающим понятие абсолютной истины.
Лурье подсадил меня на важные книги по русской истории. От «Витязя на распутье» Зимина (кстати, давнего оппонента Лихачева) до «Русской революции» Пайпса и «Сталина» Монтефиоре. А дальше я уже начал сам.
- Вы, кстати, Монтефиоре-то прочли? – спрашивает Лурье.
- «Сашеньку», - отвечаю я. А «Двор красного царя» у меня медленно идет, я по-английски небыстро читаю, это кирпич в тыщу страниц, а по-русски его ни на торрентах, ни в магазинах нет. Но зато «Молодого Сталина» на русском только что переиздали.
- Что еще за «Сашенька»? – с подозрением спрашивает Лурье, и я ловко уворачиваюсь от очередного пепельного столбика.
- Да роман того же Монтифиоре, Саймона Себага. Про молодую девицу, дочь свежеиспеченного барона-выкреста, смолянку, целиком ушедшую в революцию. С которой революция обошлась примерно как немцы с генералом Карбышевым: пьяные энкавэдэшники в 38-м заморозили во дворе тюрьме голой… В общем, беллетристика с крепкой документальной основой – по ней можно, в соответствии с идеями «Анналов», предреволюционный и постреволюционный быт изучать…
Помимо бескорыстной любви, у моих встреч с Лурье есть и корыстная составляющая. Лев Лурье для меня – зарядное устройство, средство информационной подпитки. Не знаю, обратили вы внимание или нет, но в наше время вообще перестал цениться объем информации (это в СССР домашняя библиотека в 1000 томов вызывала уважение, а сейчас в мой ноутбук закачано около 160000 книг так называемой библиотеки Траума релиза 2.30 – и что?!). Зато цениться стали те, кто позволяют отделить хлам от важного: люди-маршрутизаторы. Лурье, с точки зрения любителя истории, маршрутизатор высшего класса. Вот и сейчас он мне надиктовывает очередную порцию книг, предваряя дежурным вопрос, прочел ли я все-таки «Большой террор» Роберта Конквеста (не прочел!), потому как принципиально.
- Записывайте, Димочка, ага: Роберт Такер. «Сталин у власти». Потом еще, у Моше Левин, пишется «Lewin» - Lenin’s Last Struggle. Потом еще книга Никиты Петрова из «Мемориала» про Николая Ежова…
- Никиты Петрова и Марка Янсена, - уточняю я. – Называется ««Сталинский питомец» - Николай Ежов». Нынешний обыватель отличает этого наркома НКВД от Лаврентия Берии, полагаю, главным образом по тому, что Лаврентий Павлович предпочитал старшеклассниц со слегка пухлыми икрами, а Николай Иванович – менаж-а-труа с подчиненными и их женами, пользуя и тех, и других…
Мой коммуникатор с безлимитным доступом в интернет. Пока Лурье диктует список, я успеваю и проверить названия, и скачать тексты.
- Далее, - говорит Лурье, - Вадим Волков. «Силовое предпринимательство». Это уже про 1990-е. Волков – это человек из Европейского университета.
- А если к Сталину вернуться? – жалобно скулю я.
- Тогда надо всегда под рукой иметь справочник того же Никиты Петрова «Кто был кто в НКВД»… Петров – это «Мемориал». Больше, чем у него, информации ни у кого нет! А я ненавижу нашу либерастню за то, что они такие же, как и патриоты, невежественные и дремучие! Ну вот подсчитано, подтверждено, - число жертв сталинских репрессий составляет около миллиона семисот тысяч человек. И так уж немало! Но одни орут: «Нет, расстреляно десять миллионов было!» А другие: «Да вообще почти никого не репрессировали!»
- Справочник Петрова и Скоркина. «Кто руководил НКВД. 1934–1941», - уточняю я.
- Ну да, - соглашается Лурье, этот импрессионист от истории, которому важна не прорисовка прожилок на листве и жил на крупе коня (это ученики и редакторы поправят), но общее впечатление, главная идея.
Он резко поднимается:
- Простите, Димочка, мне пора садиться писать статью. И сигареты кончились. Пойду куплю.
Мы идем к двери.
- Да, и еще, - добавляет Лурье. – Про послесталинское время обязательно надо читать Владимира Козлова «Беспорядки в СССР при Хрущеве в 1950-х – 1960-х годах». Про расстрел демонстрации в Новочеркасске при Хрущеве помните? А про демонстрации и бунты при Брежневе вы много слышали? А все потому, что при Брежневе стали качать нефть, и потекли нефтедоллары вместе с чешским кафелем, финскими плащами и немецкими гарнитурами. Проблема заключается в следующем: никто еще не написал марксистскую историю СССР, то есть истории с точки зрения графика доходов населения! Тогда бы и выяснилось, что исторический цикл, на котором так настаивает Дмитрий Быков, «революция – оттепель – заморозок - застой», на самом деле представляет собой цикл изменения доходов, от обнищания до накапливания жирка. И тогда станет понятно, что никаких перемен нам сейчас ждать не стоит…
Когда Лурье исчезает за углом, я провожу пальцем по экрану смартфона. Быков, на самом деле, говорил ровно о том, о чем и Лурье – «когда массы заняты самими собой, они не хотят участвовать в историческом творчестве, и любые попытки привлечь их к этому оказываются трагикомическими. Когда у народа есть более важные дела, ему смешно голосовать или заниматься местным самоуправлением. Все это только отвлекает от главного – от дома, от размышлений, от алкоголя, который помогает сдвинуть реальность на какой-то градус и, таким образом, ввести ее в поле своего понимания. Русскому народу смешно смотреть на то, как народ американский вкладывает всю душу, скажем, в праймериз, потому что для него это мелочное и глупое занятие».
А книга Владимира Козлова называется «Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе. 1953 - начало 1980-х гг.»
То есть и в эпоху брежневских нефтедолларов, финского сервелата, московской олимпиады и лицензионных кроссовок Adidas, красящих ногу после дождя в радикальный синий цвет, социальная буза в нашей стране до нуля все же не снижалась.
Надо будет почитать…
Subscribe

promo dimagubin march 23, 2016 11:38 39
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments