dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Categories:

Когда-то я жил в Волоколамске... - Предновогоднее. - О милый ужас тихих городков

Месяц назад со мной связались из газеты "Волоколамская неделя" (я когда-то отбывал там трудовую повинность: по сути, Волоколамск был для меня чем-то вроде острова Русский для Гришковца, пусть отбывавшего там повинность иного свойства) и попросили об интервью для новогоднего номера; обещали прислать ссылку и даже верстку.
Я интервью не столько дал, сколько написал, однако ссылки и верстки не получил. Я, честно говоря, вовсе не уверен, что в Волоколамске придется по вкусу то, что у меня получилось - и что вообще придется ко двору
Ну, а поскольку на фоне взрывов в Волгограде сталкиваешься с той же проблемой, с какой столкнулись все центральные каналы, заранее нашпиговавшие новогоднюю ночь "а мы всё поём, все поем, всё поём" (думаю, единственным разумным выходом было бы полностью снять с эфира "огоньки", списав в убытки, и показать их только на Старый новый год, - а в новогоднюю ночь делать живую студию, то есть прямой эфир; но им слабо; им давно уже петь вживую слабо) - то вот то самое интервью.
Если оно все же в "Неделе" выйдет, надеюсь, там на меня не обидятся: аудитории у нас разные. А мне после Нового года регулярно заниматься ЖЖ будет затруднительно: у меня первый отпуск за последние 2 года, и нужно будет спешно завершать большой травелог для издательства НЛО (это Ирина Прохорова), договор с которым я подписал.
В общем, вот интервью.
С Новым годом!

1.     Какие воспоминания остались у Вас о Волоколамске?

Воспоминания о тихом городке, доживающем и дожевывающем советский век: деревянные домики; памятник Ленину в голубых елях; кремль, где мне дико нравился плоскокупольный храм Воскресения, - говорили, что там были росписи Дионисия. Красногроздная рябина на улице Панфилова, куст ракиты над рекой, край родной, навек любимый – который, впрочем, в иной стране вполне мог называться и Гюлленом, и Догвиллем, и Мандерлеем. Тут я не обольщаюсь. Меня поселили поначалу в половинке деревянного дома с разбитыми окнами где-то на Пролетарских переулках, и я вырубал топором с пола горки окаменевшего кошачьего дерьма. Вскоре ко мне прониклась сочувствием обитательница второй половины дома, ткачиха, она стирала рубашки и поливала меня из ковша после бега по утрам. Словом, жизнь была прекрасна, когда бы не ткачихин муж с фигурой краба, мрачно и молча глядевший на меня красными навыкате, как у рака, глазами. По праву доминантного самца в одно прекрасное утро он запретил мне ходить в сортир во дворе, сказав, что это «ихний». Я стал по нужде бегать на Октябрьскую площадь в райком. Подгаживал в меру сил компартии.

2.     Какая атмосфера царила в городе, когда Вы приехали на работу в районную газету?

Плывущих по течению всегда большинство. Но в Волоколамске 1987 года явочным порядком образовались пара-тройка резерваций для инакомыслящих. Ткацкую фабрику тогда возглавлял дивный дядька по имени Лифенко, - такой понтярщик, любитель закордонных теорий и технологий. Он был меценат, он привечал художников, он приютил гонимый молодежный московский театр – ну и, до кучи, покровительствовал мне. А еще в Волоколамске был книжный магазин, в котором меня полюбили сразу после того, как я там оставил половину зарплаты. И, главное, была библиотека. Там работали девушки, по виду тургеневские, но на поверку цветаевские. И были девушки совершенно цветаевские, но на поверку тургеневские. Они были по-тря-са-ю-щи-ми. Библиотека была моим убежищем. Иначе я бы задохнулся.

3.     Подружились ли Вы с коллегами и другими волоколамцами? Поддерживаете связь с кем-нибудь из Волоколамска?

В редакции районной газеты «Заветы Ильича» был свой слаженный коллектив. В первые же выходные они позвали меня на пикник. Было ощущение, что это фильм «Полеты во сне и наяву», и что я герой Янковского. Особенно когда глава сельхозотдела стал читать свои стихи
, и нужно было улыбаться, а у меня под подушкой лежали Мандельштам и Давид Самойлов. Много лет спустя, в Москве, я случайно встретил парня, который в «районке» играл роль низкорангового самца, хотя все же рангом и выше, чем мой. Его звали Гена, и в 1987-м в голове у него прекрасно свистел ветер, а еще он приглашал меня сгонять куда-нибудь на его старом «Запорожце» – в общем, спустя годы мы по-дружески обнялись. А про других волоколамцев я бы не упоминал, особенно, если тебе был мил кто-то из женщин. У женщин в маленьких городках жизнь огорожена частоколом условностей, и если я кого упомяну – вряд ли это их прославит в веках, зато сейчас может повредить. Но я их вспоминаю и улыбаюсь.

4.     Ваш приход в газету – результат распределения от института или нечто другое? Хорошо помните первый визит в город?

К моменту окончания МГУ я свято верил, что воспоют трубы небесные и я получу работу, о котором можно мечтать. Но в трубах случился засор, и в отделе распределения мне объяснили, что есть место работы в Орле, и есть – в Волоколамске. Я вышел во двор и подбросил пятак, который ровно так, как велел Достоевский (если, конечно, не врет в своих воспоминаниях Григорович), то есть звеня и подпрыгивая, покатился и выпал решкой. Я сел в электричку и поехал в Волоколамск, и чувство невероятной свободы, которое люди обычно называют страхом, охватило меня. Я мог сойти на любом полустанке, вообще мог все. Но я поспешил убежать от свободы в сторону определенности. Ну, а дальше – редакция, домик с кошачьим дерьмом, выезд трудовым коллективом на природу, ставка корреспондента в 120 рублей...

5.     Сколько Вы работали в газете? Почему вдруг Вы ушли из нее?

Моя связь с Волоколамском была бурна, но скоротечна. От объятий до развода прошел год. Районной газетой руководила дама, и районная газета сама была как дама, то есть требовала не изменять. А у меня уже был роман с ленинградским журналом «Аврора» и начинался роман с коротическим «Огоньком». И вообще на стороне много чего было. И вот когда в редакцию пришло письмо из Союза писателей с просьбой отпустить в весеннюю Пицунду на семинар молодых дарований (ну вы представляете?! Там солнце и мимозы в цвету, бассейн с подогревом и мячики на теннисных кортах, а тут снег!) – мне объяснили, что я не дарование, а нарушитель трудовой дисциплины, потому что не выполнил план по строчкам. А поскольку в Пицунду я все же поехал, дело пошло по нарастающей. Мне абсолютно искренне стали объяснять, что пишу я фиговенько, и что мне расти и расти до коллег. А потом и вовсе перевели в корректоры. И хотя в трудовой книжке значится, что мы расстались «по соглашению сторон», редактриса сказала, что для работы во вверенном ей подразделении я профнепригоден. С ней трудно было не согласиться.

6.     Вы сожалели об уходе из газеты? Не хотелось ли Вам остаться в городе?

Спустя четыре года, после путча и ГКЧП я узнал, что коллектив газеты дружно путч поддержал. И я возблагодарил свой дар профнепригодности.

7.     Где Вы продолжили карьеру?

Главный редактор «Авроры» сказал, что если я появлюсь на пороге его кабинета с чемоданом в руке, он что-нибудь придумает. Когда меня уволили, я в тот же день собрал чемодан и купил билет до Ленинграда. И долго потом ночевал в кабинете главреда, отвинчивая на ночь боковинку диванчика-банкетки и приставляя кресло, чтобы вытянуть ноги… А потом все стало устаканиваться, я влюбился, женился, сменил «Аврору» на «Огонек». Где я, кстати, после всех карьерных зигзагов снова в штате.

8.     Случались ли с Вами смешные истории в Волоколамске? Какие события Вам запомнились лучше всех?

1987-й год был годом борьбы с алкоголем. В Волоколамске даже водки было не достать, не говоря уж про сухое. Пришлось купить пару трехлитровых банок сока, добавить дрожжей, надеть на горлышко резиновые перчатки – и наблюдать, как по мере превращения сока в вино перчатки надуваются: это называлось «приветом Горбачеву». Жил я тогда уже в микрорайоне, в однокомнатной «хрущевке», деля ее с еще одним хлопчиком, тоже распределенным в газету. Хлопчик был из-под Харькова, - из тех, про кого Слуцкий писал: «Деревенский мальчик, с детства знавший, что почем, в особенности лихо, прогнанный с парадного хоть взашей, с черного крыльца пролезет тихо». Он в порядке карьерного роста настучал на меня в комсомольский оперотряд – типа, гоню самогон. Но у одной цветаевско-тургеневской барышни родственник был мент, и она прибежала ко мне: «Тебя сейчас будут вязать, выливай все немедленно!» Но выливать было жалко, и я, сколько мог, выпил. Когда меня пришли брать, я был пьян, но самогона не было. Хлопец попробовал меня упаковать за пьянку в общаге, но квартира общежитием не числилась, а пить дома закон не запрещал. Нужно было видеть лица этого отряда!

9.     Следите ли Вы за местными новостями?

Да вот как-то узнал, что стукачок ныне состоит в профессиональных патриотах, в каком-то фонде воспитания любви к отечеству и правопорядку. Вот обломала парня жизнь! В 1987-м он мечтал стать президентом.

10.
Когда в последний раз Вы бывали в Волоколамске? Собираетесь ли вновь побывать в городе?

Последний раз - в 1997-м. Тогда, в результате крайне личных обстоятельств я решил креститься. Я был знаком с отцом Николаем из Церкви Рождества Богородицы на Возмище (надеюсь, он здравствует), человеком честным и добрым, и приехал к нему. Он стал моим духовником, руководил, как полагается, катехизацией, это было завершением периода богоискательства в моей жизни. Говорю об этом не затем, чтобы все восхитились. Сейчас-то как раз я убежденный атеист: религиозные искания приводили меня к сну разума, а я не хотел быть повивальной бабкой чудовищ. Но тогда был такой период. Хорошо помню: ноябрь, грязь. Суббота. А после вечерней службы вдруг вдарил мороз и необычно рано стемнело, в церкви остались только отец Николай, я и крестившийся вместе со мной слепой по имени Георгий, который не знал, что крестятся справа к сердцу. И я стоял в тазу с облупленным боком, и отец Николай лил на меня воду, оказавшуюся неожиданно теплой, - земля плыла под ногами. А воскресным утром, когда, после причастия, я вышел из церкви, мир, бывший накануне слякотной осенью, обратился зимой. Волоколамск был завален снегом, я смотрел сверху с холма, как дымы поднимаются из печей, и мир хотелось, как картину, заключить в раму, и остаться где-то там, внутри, чем-то вроде приблудной собачки... Но того Волоколамска больше нет, потому что меня того больше нет. Некому и некуда возвращаться.

11.
Пожелайте что-нибудь волоколамцам в преддверии Нового Года?

Постарайтесь, по мере возможности, не превращаться в мандерлейцев и догвилльчан!
Subscribe

promo dimagubin март 23, 2016 11:38 37
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments