dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Categories:

В гробу я видел ваш телевизор. - По телевизору вы видели меня. - Мой текст в "Искусстве кино"

Как-то Саша Иванов, глава издательства Ad Marginem, признался, что совсем перестал читать "худлит" - только non-fiction.
Саша - последовательный человек. К тому времени, когда он стал читать исключительно non-fiction, его издательство стало выпускать тоже исключительно non-fiction.
Я, к сожалению, не так последователен. Например, я совершенно не смотрю телевизор, но телепрограммы делаю. Не в таком объеме, как прежде - потому что некогда после моих ласковых слов в адрес Валентины Матвиенко, работавшей гауляйтершей Петербурга, не только гауляйтерша была отозвана в столицу Рейха, но и я лишился двух телепрограмм - "Временно доступен" на ТВЦ и "Большой семьи" на "России", причем из трех выпусков последней меня вырезали при повторном монтаже и замазывали ретушью, как при Сталине Троцкого. Как так? А вот так. У программы во время съемок было двое ведущих - я и Дима Харатьян. А в эфир "России" вышел один Дима: Харатьян.
Однако кое-что по мелочам на телеке у меня осталось. На каналае "Совершенно секретно", например: там у меня две программы "Наше время" в месяц. Вот, например, программа с Федором Лукьяновым о том, почему у России внешняя политика есть, и враги тоже есть, а союзников нет. Или программа, которую я считаю своей лучшей - с Владимиром Познером.
Недавно у меня стала выходить раз в неделю и программа-крохотулька на петербургском телеканале (де-факто единственном петербургском телеканале) "100 ТВ".
Однако, повторяю, телек я не смотрю.
Почему?
Объяснение я дал недавно в журнале "Искусство кино" - там как раз готовился номер, посвященный телевидению.
Но поскольку повторение - мать учения, привожу свою объяснительную записку еще раз.

НЕПРОФЕССИЯ ТЕЛЕВЕДУЩИЙ

Я провел на телевидении несколько сотен ток-шоу. Но смотрел собственные программы три-четыре раза – когда нужно было отобрать материал для студентов по теме типа «типичные ошибки идиота-ведущего».
Как работа эта профессия привлекательно мало.
Но по соотношению вознаграждение/трудозатраты она показывает коэффициент, превышающий в десятки раз аналогичный для пишущего журналиста. Увы: на эту статью у меня уйдет сил и времени в пять раз больше, чем на запись обычного часового шоу, а гонорар будет вдвое ниже.
Если хотите, называйте меня циником, но я на телевидении потому, что даже в самых скромных телекомпаниях недурно, по сравнению с газетами и журналами (и молчу уж про интернет!) платят. Правда, то, что я на телеэкране делаю, не является подлым; я не играю за деньги в чужой бесчестной игре, чтобы кого-то очернить (или обелить). А то, что телекомпания использует меня в борьбе за рейтинг – это ее право.
Я ведь тоже использую телекомпанию в целях удовлетворения личного любопытства. Мне интересны наука, естественное знание, история, устройство Вселенной – а телекомпания «Совершенно секретно», одним из лиц которой я сейчас являюсь, не противится моим желаниям приглашать в эфир астрофизика Панова или сторонника Big History профессора Назаретяна.
Отношение к телевидению как к личному инструменту познания – это вообще, мне кажется, чуть не единственная возможность не быть телевидением пожранным, переваренным и превращенным в то, во что превращается переваренное. Я знаю, что те, кто всю жизнь на телевидении и не мыслят жизни без телевидения, обижаются, но для меня участь «телевизионного человека» незавидна.
Все те монстры и та нежить, что выполняет заказ на центральных телеканалах 2000-х и 2010-х, то есть на телевидении той поры, когда оно стало откровенной пропагандой, - все они «телевизионные люди». Их на этом и взяли. Тепленькими.А те, кто нежитью не стал – Владимир Познер, например – так это люди, которые всегда могут с телевидения уйти. У Познера, например, недурно получается фильмы снимать и книги писать. Как и у Парфенова, кстати. И не удивлюсь, если Познер свою физическую форму (он трижды в неделю играет в теннис) ценит больше, чем форму телевизионную. При этом Познер понимает, что телевидение его использует для создания имиджа перед Западом, как эдакого Эренбурга (о чем я однажды Познеру сказал, и на что он согласно кивнул: да, он понимает…). Но тут у Познера с Эрнстом (а точнее, с теми, кто над Эрнстом) вечный матч и матчбол. Те думают, что используют его, а он думает, что используют их. Но если игра пойдет не по правилам, то, надеюсь, Познер, как профессор Преображенский, попросту сделает ручкой, и сделает красиво. Ему, слава богу, есть на что жить и куда ехать.
Потому что, повторяю, Познер не вполне телевизионный человек.
И мне тут важно сказать одну серьезную вещь.
Под «нечестной игрой» я имею в виду вовсе не политическую, пропагандистскую ангажированность и подтасовку.
Телевидение само по себе, технически, технологически – это нечестная игра. Телевидение со дня своего рождение – это никакое не средство массовой информации, и даже не средство массовой дезинформации, а искажающий информацию проводник. Ну, представьте себе водопроводную трубу, обладающую свойством превращать текущую воду то в сок, то в мочу, - суть в слове «превращать».
Телевидение – это такая изобретенная в прошлом веке кривая информационная технология. Где на выходе всегда не то, что на входе. Ой ты, участь корабля: скажешь "пли!" - ответят "бля!", - если словами Бродского.
Я не отношусь к тем людям, которые считают, что вот есть потребность общества в информации, обслуживаемая журналистикой, и что вот это обслуживание по мере технического прогресса усложняется технологически, переходя от записи на вощеных табличках к пергаментным свиткам, а затем к бумаге, а затем к сменным буквенным штифтам, а потом к передаче звука на расстояние, а потом к передаче изображения.
На мой взгляд, все не так идиллически!
Техническое развитие создает некую технологию, которую можно использовать с тысячью различных целей, включая информационную, развлекательную, рекламно-коммерческую, дезинформационную. Причем между всеми этими сферами идет постоянная борьба за технологию, включая захват сопредельных территорий. Почитайте хоть новгородскую летопись первого извода с описанием великой Невской битвы, давшей имя князю Александру – о господи, да там отлично видно, как муха мелкого приграничного конфликта под давлением политического заказа превращается в большого исторического слона, которого к тому же ведут в посудную лавку. То есть летопись есть древняя технология, допускающая как фиксацию событий, так и фальсификацию.
Но письменный текст по устройству таков, что легко поддается анализу, а анализ порождает сомнения: что же, спрашивается, это за великая битва была, если на поле брани русских пало 20 человек, названных поименно?!. (Кстати, вписывания в летописи тех или иных имен задним числом было недурным приработком, эксплуатирующим тщеславие заказчика).
СМИ, основанные на письменной технологии – от летописей до таблоидов – могут допускать ошибки и ляпы, могут сознательно тащить на  полосу джинсу, могут вообще лечь под владельца, - но шитые белыми нитками швы легко различить. Легко получить в ответ отповедь оппонента, и эта отповедь недорого оппоненту обойдется, потому что письменная технология вообще относительно недорога. Благодаря чему, кстати, технически немощный по сравнению с официальной пропагандой самиздат обслуживал целую страну и успешно противостоял пропаганде.
Другое дело – телевидение. Объясняя его врожденные свойства студентам, я обычно прошу представить такой видеоряд: десятки, сотни трупов. Играет музыка: третья часть второй фортепианной сонаты Шопена (тут студенты напрягаются, но облегченно вздыхают, услышав, что это и есть «похоронный марш»). Что вы почувствовали? Скорбь? Слезы? Правильно, что-то из этого ряда.
А вот теперь представьте, что те же трупы показывают под фокстротик типа «Его превосходительство любил домашних птиц и брал под покровительство хорошеньких девиц». А что чувствуете сейчас? Ярость? Желание отомстить? А кому, простите, и за что вы собираетесь мстить, если понятия не имеете, что это за трупы перед вами? Жертвы чумы? Массакра? Наводнения? Или вообще, может, пластиковые муляжи?
То есть телевидение начинает воздействие еще до всякого информационного анализа. Более того, любой сколько-нибудь глубокий информационный анализ идет вразрез с характером телевидения. Сколько может длиться синхрон на телеэкране? 30 секунд? Минуту? Ну хорошо, пусть 2 минуты. Это полстраницы книжного текста. Сложную идею на одной страничке текста не изложить – документальные книжки, которые я читаю, состоят минимум из полутысячи страниц. А уж кто способен смотреть «серьезные» часовой длины ток-шоу (включая мои на «Совершенно секретно»), - я вообще не представляю. Впрочем, это не столько интервью, сколько шоу. На телевидении я сразу вынужден развлекать, представлять некую пьесу, театр.doc, где я один из героев. Такова технология телевизионного интервью. В отличие от технологии интервью письменного, где во время самого интервью я могу скучно и дотошно добиваться ответа на вопрос, а уж затем, при обработке, оставляя неизменными ответами, расцвечивать вопросы всякими драматургическими примочками, типа «да ну!»
Телевизионное шоу не способно адекватно представить зрителю ту или иную политическую, социальную либо научную парадигму. В лучшем случае – разрекламировать ее: я слабо тешу себя надеждой, что после моей часовую телепьесы кто-то из моих зрителей решится почитать Докинза или Даймонда, Хокинга или Хантингтона (или хотя бы Сашу Никонова).
Телевидение – настолько кривая информационная труба, что семантическая начинка слова «телевидение» сродни овечьей шкуре, наброшенной на волка маркетинга и рекламы.
Я на этом настаиваю.
У нас по умолчанию считается, что телевидение – это технология, замечательно подходящая для журналистики. Но я же вижу, что телевидение как технология идеально подходит не для журналистики, а для рекламы, для продажи продукта, причем неважно какого, коммерческого либо политического (то есть тоже, в итоге, коммерческого). Потому что телевидение не допускает никакой обратной связи, никакого возражения, если только у возражающего нет своего телевидения. Это раз. Два – телевидение апеллирует к эмоциям, чувствам, образам, подавленным желаниям, а не к логике и разуму: в споре на ток-шоу побеждает не тот  гость, кто прав, а тот, кто за словом в карман не лезет; Кургинян или Жириновский без телевидения исчезают. Три – оно бесконечно переключает фокус внимания: монтаж на телевидении угождает глазу, но не мозгу.
Журналистика, конечно, тоже может вцепиться этой бешеной телекорове в хвост. Но боже мой, каких усилий это стоит! Я знаю, с каким трудом выпрямляют врожденную кривизну телевидения на BBC. Там, например, система электронной верстки попросту не выпускает в эфир сюжет, если информации нет подтверждения из двух независимых источников. Там журналист обязан предоставлять разные точки зрения, при этом оставаясь нейтральным - это прописано в редакционных guidelines. И когда корреспондент физически не может альтернативную точку зрения записать, ее изложение в эфире занимает предельно странная формулировка «experts say». И, скажем, давным-давно исчезнувшие с наших каналов прямые эфиры (Дима Харатьян, ведший – не знаю, как сейчас – утренние программы на РТР, потряс меня как-то невинным признанием, что все «утренники» пишутся пачками на неделю вперед) – так вот, прямые эфиры являются никаким не торжеством демократии, либерализма и свободы слова, а, опять же, механизмом выпрямления присущей телевидению кривизны.
И эта кривизна лепит горбатого из многих искренних телевизионных людей. Телевидение как технология – это искажение смысла в угоду эмоциям с минимальными шансами быть разоблаченным. Этой технологии можно было еще противостоять, пока шла конкуренция каналов, у которых были разные владельцы, - информационные искажения одного компенсировались информационными искажениями другого в противофазе, и конкуренция рождала немыслимые формы политического и социального памфлета (памфлет как форма и есть искажение) в виде «Кукол», «Итого» или Хрюна со Степаном. Но когда у всего телевидения в России стал один хозяин (как впрочем, он стал один и вообще у всего в России), смотреть телевизор можно, только отключая мозг.
А работать на телевидение можно, лишь ощущая себя профессором, торгующим на рынке китайским барахлом, потому что на университетскую зарплату не прожить, причем под университетом я подразумеваю интернет.
Да, в интернете – весело, с мгновенной обратной связью, с непременной проверкой любой информации на вшивость (о, депутатские квартиры в Майами!), в невероятно конкурентной среде и практически даром. Такие уж у интернета врожденные свойства.
А на телевидении – только потому и с пониманием того, что я вам только что объяснил.
И вот это и определяет телеведущего как профессию.
И вот поэтому я хоть и телеведущий, но все-таки не телеведущий.
Subscribe
promo dimagubin marzec 23, 2016 11:38 38
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments