dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Categories:

Редкое лирическое "Эхо". - Песнь о Великом Шанхае. - Для GEO намерен петь и о великом Баку

А спеть ли нам, так сказать, если завтра в поход?
Я только что вернулся с дня рождения сайта "Эха", у которого посетителей больше, чем слушателей у Эха, но если раньше на дне рождения "Эха" я видел позиционных и оппозиционных, то сегодня - лишь для Кремля некондиционных.
- Слушай, - сказал я Максу Ковальскому, - а не пора ли тем, кто в черных списках, нашивать себе на пиджак черную метку?
- В виде, - развил я тему, подходя к Гудкову-младшему, которого на днях Дума лишит голоса на 9 подряд пленарных заседаний, - нашитого на спину бубнового туза?
- И чтобы уж совсем соответствовать эстетике момента, - перешел я к Илье Пономареву, - розового цвета?
Как-то вот так.
Так что не хочется про политику, хочется про эстетику. Не хочется про розовые тузы, хочется про голубые дали, что, впрочем, равно чревато.
Ну все на.
На сайте журнала GEO на днях открылся свободный доступ к "китайскому" номеру - там мой текст про Шанхай.
Как при Брежневе советский журналист находил отдушину в очерках о проблемах педагогики - вспомнить хоть Валерия Аграновского с его "Остановите Малахова!", причем того Малахова тоже звали Андреем - так сегодня любая Серая Шейка с черною меткой может плавать либо по полынье путешествий, либо по полынье науки. Прочая вода давно подо льдом.
Полный вариант текста привожу ниже, есть разночтения по транскрипции топонимики ("Пудун" или "Пудонг"), но, в общем, тексты идентичны, а в GEO дивно как хороши картинки.
И поскольку я собираюсь недельки через три от GEO в Баку, то у меня к френдам, знакомым с Баку, три вопроса:
1. Чтобы бы вы обозначили в Баку как туристический musthave из недавно появившегося?
2. В какой бы гостинице (или, по крайней мере, в какой части города) посоветовали бы остановиться? В какие рестораны сходить? Что попробовать?
3. Может быть, могли бы порекомендовать местного сталкера, Вергилия и т.д.? (тогда - пишите в приват).
Ну, а вот текст про Китай:

ШАНХАЙ, НАШ ШАР-В-ШАРЕ

Прелесть Шанхая в том, что этот безусловно китайский город не определить как «китайский». То есть не «китайский Париж» и не «китайский Нью-Йорк». Есть такие города – множественных цивилизационных влияний, кумулятивных эффектов.

Обычный турист, становясь перед дилеммой – Пекин или Шанхай – обычно выбирает столицу. В итоге он приезжает в Москву, с которой китайская столица – архитектурные братья, а порою и близнецы. Та же бесчеловечная безразмерность пространств, одинаковых домов, те же последствия коммунизма. Правда, Пекин – это еще и умопомрачительный Запретный Город. Ну, так и в Москве есть Красная площадь и Кремль.
На интернет-карте Пекина по площади Тяньаньмэнь не запустить прогуляться человечка с maps.google. Панорамных фотосъемок Тяньаньмэнь не существует по той же причине, по какой ФСО пресекала съемки у Кремля. В реальности же печально знаменитая площадь – просто гигантская пустота, окруженная низкорослыми чиновничьими присутствиями скучной «сталинской» архитектуры.
Другое дело Шанхай.
Он живой: нежнее моря, путаней салата, из дерева, стекла и молока.
От небоскребов до нонтанов-«шанхаек», от Шанхая Вертинского до Шанхая Мао Цзэдуна. От торговли жемчугом до желтого тумана над рекой Хуанпу.
И вот что еще в современном Шанхае прекрасно. Какой ярлык на него ни приклей – тут же отклеивается. Допустим: «гламурный, клубный Шанхай, который, как Нью-Йорк, никогда не спит». И вот ты сидишь вечером в баре на верхотуре башни Цзинь-Мао (которую нужно называть «цинь-мо», иначе не поймет таксист) и любуешься заревом небоскребов. И вдруг – бац! – свет в городе гаснет. Потому что 11 вечера, а завтра всем ранехонько на работу, а в энергоресурсах Китай ограничен, так что остается аварийное, так сказать, уличное освещение. И ты понимаешь, что ночная жизнь в Шанхае – это такая ночная жизнь иностранцев в Москве 1990-х. Хотя и это утверждение, возможно, уже неверно: Шанхай так быстро меняется!
Господи, как я люблю Шанхай! Как люблю!

Небоскребы: Пудонг

В начале 1990-х восточный берег реки Хуанпу представлял собой огороды. Помимо китайской капусты, там произрастал весьма криминальный район с колосящимся пьяным мордобоем, порой дозревавшим до смертоубийства. Далее под влиянием реформатора Дэн Сяопина шанхайское бюро КПК приняло решение растить на этом месте небоскребы.
И тут, товарищи, нужно сделать одно отступление.
Образцовый, идеальный мировой небоскребный район – нью-йоркский Манхэттен. Твердая скала в основании, наличие передовых строительных методик, ограниченная островная территория, бешеное давление денег и бешеный спрос на квадратные метры – вот вам что такое и логически, и технологически безупречный небоскребный центр. Все остальные попытки вырастить небоскребы в месте, лишенном хотя бы одного из ингредиентов – вторичны и анекдотичны, как бы ни пыжились со своими скай-скрейперами Москва, Уфа, Дубаи или Париж. Где башня Монпарнас торчит занозой в заду, мешая любоваться видами в Люксембургском саду. Жалкое тягание Эллочки с Вандербильдихой.
Но Шанхайский Пудонг – это, товарищи, другое дело. Знаете, как там строят? А никто не знает! Вот возвели там замечательную 89-этажную башню имени товарища Мао. А рядом стали строить башню Шанхайского торгового центра. Во сколько же, товарищи, этажей? А это посмотрим – во сколько этажей выстроят в Куала-Лумпур, во столько и мы, только на этаж выше. В итоге получился 101-этажный Всемирный финансовый центр, похожий на лимонадную открывалку. А рядом стали закладывать бионический небоскреб, 1 километр 228 метров, и раструбили на весь мир, что к 2011-му построят. Но в итоге стали строить другой, пониже, всего-то 632 метра, - и, вроде бы, в 2014-м должны завершить…
Но главное, товарищи, не высота! Когда с противоположного берега Хуанпу любуешься этим небесным огородом, то ведь именно любуешься! Потому что вон – телевизионная башня «Звезда Востока»: эдакая диадема с 11 шарами-жемчужинами, которую китайская девочка могла доставать в детстве из шкатулки недокошмаренной культурной революцией бабушки. А вот – небоскреб «Аврора», который не небоскреб на самом деле, а огромный телеэкран. А вот - небоскреб с короной голове! А вон – стеклянный глобус размером в город, а в глобусе – конгресс-холл!
Когда маленький ребенок очень хочет во что-то поиграть, но не может (допустим, бабушку с ее шкатулкой хунвейбины отправили в трудовой лагерь, а в магазинах не продавались модельки машин), он, вырастая и обретая возможности, нередко берет реванш за поруганное детство. Гоняет с кортежем в сотню «каенов», строит на Рублевке коттедж в виде замка для принца или скупает наряды принцессы.
У шанхайцев было такое же бедное детство, как у детей в СССР, но свой реванш они взяли небоскребами. Вот откуда на них эти короны, жемчуга, глобусы, и кольца Сатурна. Просто новый Шанхай поручили строить не наигравшему в детстве Гулливеру. Ну, он все и подогнал под свой размер.

Шар-в-шаре: сад Юй-Юань

От небоскребов Пудонга на другой берег, в старый Шанхай, ведет забавный ход: по дну реки, на автоматической вагонетке, по туннелю, являющему собой смесь метро с Луна-парком, с какими-то рыбами и русалками, - наверняка проектировал еще один неповзрослевший взрослый. В итоге выскакиваешь на набережной Бунда, в квартале от русского посольства, ошалевая и от европейских зданий (на табличке перед одним значится: «Санкт-Петербургский Русско-Азиатский банк. 1901-1905. Первое здание в Шанхае, снабженное лифтом и сантехникой»), и от предложений гравировщика в парке Хуанпу вырезать твое имя на срезе твоего же волоса. Кстати, этот парк – бывший Британский публичный сад, куда из публики пускали лишь европейцев, а китайцев только в качестве слуг.
И вот тут, конечно, лучше всего, не распыляясь, кликнуть таксиста или велорикшу и, закрыв глаза, велеть везти прямо к саду Юй-Юань, принадлежавшему некогда богатому чиновнику династии Мин. А совсем идеально было бы закрыть глаза и открыть только уже в саду. Потому что никто из европейцев не может представить такой сад при слове «сад».
Ну вот, представьте себе 1560-е годы. В России – Иван Грозный, опричнина, византийско-итальянское влияние в архитектуре, Барма и Постник строят Василия Блаженного. А Великая Подлунная Империя живет своей жизнью, высокомерно отгородившись от мира, игнорируя его как недостойный, - и некий чиновник возводит для мамы и папы волшебный сад. Площадь у сада – всего 20 соток, три участка в садоводстве, наплакал даже не кот, а котенок, однако суть волшебства не в размерах слона, а в трансформациях мухи. Чиновник по имени Пань Юнжуй строит сад-лабиринт. 6 зон. 49 поворотов, и каждый раз – совершенно новый пейзаж. Пруды. Скалы. Пагоды. Золотые рыбки. Склоненные ивы. Драконьи хребты и пасти по стенам. Камень для скал бросали в горную реку, чтобы вода прогрызала ходы. И вот – новый поворот: то Зал Восходящей Горы, то камень Юйлинлун, сквозь который, если внизу возжечь курильницу, дым проходит насквозь. Хорошо быть родителем госчиновника!
И когда из сада Юй-Юань выходишь в Старый Шанхай, где до сих пор на улице в тазах на табуретках стирают белье, и еду готовят тоже на улице, и вся жизнь происходит на улице, - ты понимаешь, кто такой был для улицы император, если такого сада удостаивались родители его слуг.
И понимаешь, почему вся Европа – от Версаля до Ораниенбаума – в эпоху рококо, чуть приоткрылись двери в Великой Стене, пришла в восторг от увиденного, и впитала, втянула в рококо всю эту китайщину, шинуазри. Ведь Европа представить не могла, что из цельной слоновой кости можно вырезать прозрачный кружевной шар, а внутри его другой кружевной шар, а внутри и третий, и четвертый, и пятый, и все они вращаются в друг друге. Потому что такие шары можно было резать, лишь твердо зная, что у тебя в запасе вечность.

Концессии Европы: Бунд

Однако вечностью история Шанхая не была.
Она была частью истории Китая, которая вот какова.
Пока Европа лежала в Средних Веках, мучительно выздоравливая после крушения Римской империи, Китай стал величайшею империей на Земле. Бумага, книгопечатание, порох, компас, фарфор, - все там и оттуда. За десятилетия до Колумба гигантские корабли императорских экспедиций – до 120 метров длиной! – пересекали Индийский океан до Африки. Но империя возгордилась и отгородилась от мира. Корабли и верфи сожгли – как ненужные.  Уничтожили часы – как пустую забаву. Уничтожили, как ненужные, многие механизмы. И к XIX веку из великой державы Китай превратился в отсталую. В 1842 году Китай, проиграв опиумную войну, вынужденно открыл для иностранцев пять портов (среди них и Шанхай) и согласился на иностранные концессии.
И то, что было величайшим унижением для национальном самосознания, стало величайшим благом для Шанхая.
В начале XIX века в провинциальном Шанхае живет 50 тысяч человек. В 1842 в Шанхае основывают концессию британцы, затем – французы, в 1863-м – американцы. Город делится на зоны влияния. В Азию врывается ар-нуво. В начале XX века – в Шанхае уже миллион жителей!
По набережной Бунда тут и там громады стройные теснятся. Всего громад – 52: банки, отели, офисы. Там, где сегодня Park Hotel, компания «Байер» в лаборатории впервые выделяет из опия чистый морфин. Напротив – Pujiang Hotel. Пройдись по его тихим строгим этажам: здесь прожито и понято немало, особенно такими постояльцами, как Эйнштейн, Чаплин и Рассел. В расположенном чуть дальше Peace Hotel (блестящий образчик ар-деко!), где дверцах кабинок мужской комнаты до сих пор навешиваются и вычищаются бронзовые пепельницы, заиграл первый в Китае джаз. Джаз-банд, кстати, играет в отеле каждую ночь и поныне.
По Бунду, с его платанами, гранитными фасадами, с портиками и колоннами, следует гулять, обмирая не только от красоты, но и от мысли, что Азия, оказывается, может существовать не только в варианте драконов, рисовых полей и склоненных перед властителем слуг. На Бунде себя переспрашиваешь: может, я на лондонском Стрэнде? Или в Париже на бульварах? Да-да, именно так: щипать себя за руку – и передвигаться из фойе бывшего Банка Америки, Индии и Китая – в фойе бывшего госпиталя Китайской навигационной компании. Любуясь этой китайской Европой. И понимая, что от любви до ненависти один шаг. Потому что то, что вызывает у нас любовь, вызывало ненависть китайских коммунистов. Которые, ненавидя империализм во всех его формах, в итоге создали ужаснейшую империю из возможных.


Русские сезоны: Французский, он же Коммунистический квартал

Иностранным концессионерам надо было где-то жить.
Бунд был деловым центром, даун-тауном, сити.
А территория французской концессии близ Бунда образовала сеттльмент –Французский квартал.
Французский клуб. Французский театр. Все помеченные, как щечка кокетки накладной мушкой, характерным овалом местного art nouveau. Нынешняя улица Хуайхаи – это бывшая авеню Жоффр. К югу от нее, кстати, расположен квартал шанхайских модников и модниц, Синьтяньди, а по сути – первая шанхайская конверсия, перелопатившая в 1990-х старые склады в бары и бутики. Тут же находятся типичные для Шанхая дома шикумен: их тоже подчистили и подреставрировали. А в одном из таких шикумен – Дом-музей первого съезда Компартии Китая. Съезд прошел в 1921 году, среди делегатов был молодой товарищ Мао, товарища Мао ловила полиция: причем не китайская, а французская. Но не поймала, иначе мы бы имели бы сегодня несколько иные Шанхай и Китай.
И в годы, когда только-только поднимал голову дракон китайского коммунизма, в Шанхай из России победившего коммунизма потекли беженцы. В результате чего авеню Жоффр в 1930-х годах стала улицей вполне русской, а шанхайская кухня пополнилась супом лосун тан, то есть борщом.
Шанхай – это, между прочим, еще и родина русского джаза: здесь начинался оркестр Олега Лундстрема. В Шанхае, в кабаре «Ренессанс» пел Вертинский, и там же познакомился в будущей женой Лидой, гуляя с ней на свиданиях по шанхайскому ботаническом саду, куда сегодня бежит турист, чтобы поглазеть на панд. Почти вымерших из-за того, что товарищ Мао во время Великого Скачка велел вырубить бамбуковые леса, где панды обитали. Товарищ Мао примерно так же обошелся и с русским Шанхаем: русский квартал был разгромлен в 1960-х, во время Культурной революции. Здание собора Пресвятой Богородицы Сподручницы грешных (где и венчался Вертинский) уцелело, согласно легенде, только потому, что лик Богородицы кто-то перерисовал в портрет Великого Кормчего. Тогда же в Шанхае был уничтожен и памятник Пушкину – по счастью, восстановленный в наши дни.
Гуляя по Хуайхаи, включите плеер с Вертинским. Здесь жило когда-то до 20 тысяч русских. Выходили «Шанхайская заря», «Рубеж», «Слово», работали русский театр и даже балетная школа. Шанхай сохранил тень тех времен только потому, что не был столицей – он уцелел в стороне, как у нас уцелел Ленинград.

Шанхайки: нонтаны и Старый Город

Порою в Шанхае забываешь, что ты в Азии. Это неправильно. Маст-хэвы азиатской туристической программы не теряют ни величия, ни специфики от топота толп экскурсантов. Да-да, и Храм Нефритового Будды (там целых два Будды, привезенных из Бирмы, оба монолиты, высота одного под 2 метра, но сама постройка – стилизация конца XIX века под эпоху династии Сун). И чайный домик Хусиньтин, расположенный посреди Моста Девяти Поворотов (поворачивать надо, чтобы сбить с толку злых духов), под которым от тучных стад золотых рыбищ кипит озерцо. И колокольня пагоды Лунхуа: 242 год н.э., образцово-показательный подъем на которую следует совершать в новогоднюю ночь вместе со 108 достойнейшими буддистами.
Ну лучше все-таки чуть отойти в сторону. Зайти в даосский Храм городских богов и пройти вместе с монахами китайскую чайную церемонию, состоящую в том, что никакой церемонии нет. Тебе приносят чай и соленные тыквенные семечки. Монахи пьют чай и беседуют. Они лузгают семечки, и ты лузгаешь, а когда чай кончается, доливают свежий кипяток, потому что хороший чай можно перезаваривать чуть ли не 20 раз без потери вкуса. И ты сидишь и думаешь о том, что копии всегда пышнее оригинала.
Или отправиться все в тот же Старый Город, где выстроена в железобетоне раскитайская китайщина торгового центра (внутри торговля жемчугом, шелком, веерами, вышивкой и прочим сувениром). И сделать оттуда шаг в сторону, где улицы узки, как плечи подростка, зайти в лавку морских гадов, где будут дешевый кафель и бесконечные пластмассовые тазы с ракушками, плюющимися водой моллюсками, с гадами невиданными и неслыханными. Или – в лавку фурнитуры, занятую бесконечными стеллажами с тысячами сортов пуговиц, миллионами видов клепок, с милями шнурков и парсеками тесьмы – а приставала у входа будет предлагать по дешевке ведро фальшивых Omega, совсем недорого, а если хотите –– то хоть с двумя турбийонами, но с двумя, конечно, будут готовы только к утру. А потом пойти на главную пешеходную, стекло-бетон, торговую улицу Наньцзин, где будет сиять витриною магазин уже настоящих Omega – и понять, наконец, что значит «в наши дни все делается в Китае». А поняв, уехать в ближайший нонтан – ту самую «шанхайку», район беспорядочной застройки и жизни, с панельными домами и сушащимся на балконах бельем, где второй и третий этаж автобана проходит в метре от вывешенным белым флагом кальсон, где ничего туристического нет, и где тебя никто-никто не понимает, но где ты все-таки понимаешь кое-что.
Потому что Шанхай – это такой город, где если не все, то очень многое начинаешь понимать.

P.S.

Я совершенно упустил из вида важную вещь: сказать, какие потрясающие люди шанхайцы. Самую красивую азиатку я в своей жизни встретил там: шла, улыбаясь, с коляской. А по выходным, в белой парадной форме, высокие и гибкие, как побеги бамбука, там появляются молодые военные. И военным, наверное, нельзя улыбаться, но они улыбаются глазами и поигрывают скулами. И порою с робкой улыбкой к тебе на улице подходит какой-нибудь школьный учитель, просто чтобы попрактиковаться в английском, - так у нас при позднем Брежневе к интуристу подходил столичный студент, - и предлагает показать город. Просто так, безо всякого гонорара! – и покажет, хотя, конечно, будет краснеть и мычать в ответ на вопросы про отношение к товарищу Мао или про то, могут ли сегодня китайцы свободно выезжать за границу. И даже охранники у небоскребов, выстаивающиеся поутру на производственную гимнастику, будут улыбаться и желать счастливого дня.
И чтобы все это дело связать между собой – и улыбки, и старину, и компартию, и небоскребы, - я бы посоветовал взять в Шанхай и почитать в долгом самолетном пути «Краткий китайско-английский словарь любовников» Го Сяолу. Не потому, что там про Китай: как раз про Китай ни слова, там про Лондон и Англию, куда прибывает учить язык главная героиня. И глава за главой усложняется и ее язык, и ее понимание другой жизни, где все не так, и понимание глубины цивилизационного разрыва.
И когда поезд на магнитной подушке понесет в Шанхай из аэропорта над восстанавливаемыми бамбуковыми лесами на скорости 400 км/час – последнюю страницу этой книжку (ну, или этого номера GEO) следует дочитать.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo dimagubin march 23, 2016 11:38 39
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments