dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Categories:

Когда театр выпадает, как прямая кишка на 4-й стадии геморроя. - Питерский строй. - Из "Огонька"

В свежем "Огоньке" - мой текст про Мариинку-2, новую сцену Мариинского театра, которая с фасадов плоха даже в том случае, если б такие фасады прикрывали богатый спорткомплекс в провинции. Но это текст не про разведенного, как лоха, Перро, и не про тех, кто на строительстве Мариинки жировал (был там, скажем, в числе подрядчиков N, - дяинька с комплексом семиклассницы из бедной семьи. Девочка из бедной семьи развлекается, меняя трусики "неделька", а дяинька развлекался тем, что менял ежедневно "лехусы": в понедельник приезжал на белом, во вторник - на черном...)
Это текст про то, что мучительная и сладкая красота Петербурга, - это красота бюрократических архитектурных правил. Красота ровного строя. Вот почему все, что началось с Яковлева, что расцвело махрово при такой же махровой Матвиенко (про Полтавченко в смысле архитектуры пока говорить нечего; не отметился; если он ничем и не отметится, ему многое можно будет простить) - это гоношение на питерских правилах и поношение питерских правил, надувание щек посредством монолитного железобетона, - эк как мы могем за свои-то мильёны!
открыть материал ...
Мариинское выпадение
// Дмитрий Губин: в Петербурге назрел очередной культурно-политический скандал
В Петербурге начался сбор подписей за снос нового здания Мариинского театра. В очередной раз культурный скандал в городе грозит стать политическим
открыть материал…
Текст, кажется, почти не был сокращен, но для любителей читать в подлиннике - извольте:

МАРИИНСКАЯ ВПАДИНА

Петербург, вопреки всеобщему убеждению, вовсе не город великой архитектуры. Это город торжества архитектурного правила, не знавшего исключений. А теперь исключений много. Новое здание Мариинского театра – в их ряду.

Новое здание Мариинки не просто вызвало оторопь. Гора дел по его возведению: победа на конкурсе и приезд француза Доминика Перро; срыв всех возможных сроков и чуть не пятикратное увеличение сметы (при том, что одной из претензий к Перро была именно стоимость проекта, его стеклянного театрального покрывала); тайны двора при смене мастерских и подрядчиков, - в общем, эта гора родила даже не мышь. Она родила, не знаю, ящик гуталина. Говоря словами Флобера, «нечто похожее на ферму и на прядильню»: обклеенный камнем торговый центр. Большой провинциальный универмаг. Ну, так Питер давно и не столица.
И шок у питерцев был оттого, что все ждали, что вот снимут леса и откроется какой-никакой храм, - а леса сняли, и открылся лабаз.
И тут важный момент.
Когда раздался первый крик – «Эт-т-та что?!!», - то вполне себе разумные люди, и не обязательно угождающие власти, вдруг кинулись объяснять, что главное в оперном театре – это содержание. Ну, голоса, оркестр, дирижер. А стены, фасады – да и бог бы с ними. Мне в ЖЖ сбрасывали каменты – вот, в Торонто опера-хаус тоже никакой, и нормалек. И вообще, вы, недовольные, - вы тайные поклонники Церетели, вам подай храм искусства, а Иисус чему учил? – правильно, что дух не там, где камни, а там, где люди. Да будем же протестантами. Опера и балет там, где зритель. И неча!
И вот этот оправдательный гул меня не то чтобы изумил, - люди в усталости от жизни нередко автоматом оправдывают то, чего нельзя оправдывать; это называется «с годами стать мудрее». Гул свидетельствует: мы – дико нечуткая к архитектуре страна. Увы, так. И Петр I это понимал и приглашал строить иностранцев. И все Романовы вслед за ним. Живучесть мифа о «шедеврах петербургской архитектуры» - доказательство этого прискорбного бесчувствия.
Дело в том, что выдающихся зданий в Питере мало. Большинство объектов питерской гордости вторично. От воронихинского Казанского собора с его полукруглой колоннадой, стибренной у собора св. Петра, до стибренного примерно там же Монферраном Исаакиевского собора. Про самое известное петербургское здание, Зимний дворец, лучше вообще промолчать. Растрелли, очень по-русски, всучил Елизавете обувную коробку, обильно покрытую кремом с марципанами.
То, что в Петербурге действительно уникально – так это немыслимый простор Невы (ни в одной столице мира нет такой гигантской реки, опорной для городского пейзажа), ровнейшая небесная линия и несколько изящных ансамблей, вроде Исаакиевской, Сенатской и Дворцовой площадей (для меня Дворцовая – так самая прекрасная в мире). Из несомненных шедевров и захаровское Адмиралтейство. Вот это – чудо так чудо, когда мастодонт невиданных размеров легок, изящен, воздушен. Парит в воздухе такая классицистская бонбоньерка с корабликом на шпиле. Это изящество, кстати, уже до революции было поругано. Когда верфь уничтожили и землю отдали под застройку, там поналепили безвкусных, но «богатых» доходных домов в стиле радующего дураков историзма, убивших вид со стороны воды.
А в целом милый прекрасный Петербург, весь его нежный плен, - он образован большей частью фасадами, иногда удачно, а иногда пошловато декорированными. Пройдитесь по Невскому – сплошная стена никакой архитектуры. Парадокс в том, что Петербург при всем этом  действительно завораживает. Нет ничего слаще, чем гулять по Питеру и белыми ночами, и под вьюгу февраля, когда на улицах мало людей. Золотой сон, мечта, фантастическая декорация никогда не существовавший прекрасной империи.
А завораживает декорация потому, что весь немаленький дореволюционный город архитектурно  скреплен жесточайшим соблюдением двух градостроительных правил. Первое – все дома строятся в красную линию, «единой фасадою». Они выровнены по линейке, как солдаты на параде. Ни шагу вперед, ни шагу назад, - ррразговорчики ааатставить! Второе правило – ни одно здание не строится выше Зимнего дворца. Выше – только шпили да купола, для Бога сделано исключение. А для людей, как бы родовиты, властны, богаты они ни были – нет. В итоге весь Питер строился в единстве различных эпох. При застройке вытянутый участок земли дробился на два-три двора (отсюда дворы-«колодцы»), а боковая стена представляла глухой брандмауэр, чтобы к нему мог пристраиваться такой же высоты дом-сосед. Питер являет собой парад зданий-новобранцев, каждый в своем партикулярном платье (повторяю: нередко безвкусном), однако равных по росту и застывших по команде «ррравняйсь!» Я слышал, что было и третье правило – зафиксированные в регламенте пропорции окон и этажей, но доказательств у меня нет.
И даже там, где в Серебряный век позволил вольности – дома с открытыми курдонерами, разновысотные корпуса,  – там складывались новые жесткие правила. Например, Каменноостровский проспект – сама легкая, изящная улица Петербурга (Мандельштам называл его «молодым хлыщом») – требовал на перекрестках возводить здания непременно со шпилями. Ими и сегодня пришпилено к пейзажу небо Петроградской стороны.
В общем, я хочу сказать одну очень простую, но важную вещь. Мы привыкли, что  красота – это индивидуальность и самовыражение. Но красота может прекрасно родиться и в строгой клетке неукоснительных требований. Красота может случиться просто потому, что правила удачны и соблюдаются непреложно – особенно теми, кому в индивидуальном порядке гордиться нечем. В едином строю распоследний мухортик равняется по правофланговому: вот в чем эстетика парада.
А огромная кака новой сцены Мариинского театра – она потому и кака, что ради денег наплевала на те правила, которые бытуют в Коломне. То есть старое здание театра – оно, мягко говоря, не шедевр. Но оно соответствует окружению. Проект Доминика Перро строился не только на идее контраста с тихой, милой, мелкомасштабной Коломной. Он базировался на еще одном правиле столицы: быть выставкой достижений имперского хозяйства, знакомить горожан с тем, чего в России пока не бывало. Так и не случившаяся стеклянная шаль с золотыми переплетами, которую Перро собирался набросить на театр, была не просто архитектурной деталью. Идея состояла в создании под этой шалью защищенного от непогоды общественного пространства. Перро своим проектом решал проблему любого театра, который, конечно, храм, да только с закрытыми дверями. По большому счету, весь Петербург – это общественное пространство, только открытое злым балтийским ветрам. Перро придумал его укрыть.
Этого знаменитому французу сделать не дали, причем, подозреваю, не дали сознательно. Его пригласили в страну, где действуют СНИПы и ГОСТы образца 1950-х, заранее зная, что вскоре обвинят в неумении по ним работать. Ему более чем настойчиво предлагали брать определенных подрядчиков, но архитектор не понимал (или делал вид, что не понимает) сокровенной сути этого предложения. В итоге контракт с Перро был расторгнут, а стоимость строительства Мариинского-2 выросла, повторяю, в разы. И у меня есть подозрение, что это и было единственной целью трюка с приглашением звезды. В Петербурге сегодня живут люди, которые в курсе кое-каких деталей – но они связаны распиской о неразглашении «коммерческой тайны». Тайна, боюсь, действительно сводится к коммерции, если ею деликатно называть воровство.
Тайна на строительстве Мариинского-2 вообще такая, что даже имени автора окончательного проекта нельзя найти: кому охота позориться в веках?
Так что новая сцена Мариинского театра пусть войдет в историю Мариинской впадиной, и пусть торчит теперь занозой в слепом российском архитектурном глазу, а также наглядным пособием, что бывают страны, где история ничему не учит.
А жалкие оправдания, что главное в опере – опера, а не фасад, - это оправдания такой слепоты.
Subscribe
promo dimagubin march 23, 2016 11:38 38
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments