dimagubin (dimagubin) wrote,
dimagubin
dimagubin

Category:

Промежуточный человек. - Русский мужчина как сэндвич-панель. - Боязнь вторичности половых признаков

На Росбалте вышел мой текст не про политику. То есть про политику тоже, но через быт. Я периодически пишу про русских мужчин как про некий феномен (нету их ни смешней, ни нелепей) сводящийся, в общем, к надуванию щек при грандиозном отставании в филогенезе от мужчин европейских. У русских мужчин доказательство самости застыло где-то на уровне XIX века и вторичных половых признаков, а разум парализован страхом, что их вторичные признаки недостаточно вторичны.
Оттого-то, кстати, такая боязнь розовых рубашек и страх прослыть гомосексуалистом, переплавленный в гомофобию (кстати, свой вариант анамнеза болезни, изгрызающего изнутри даже не вторичного, а третичного по отношению к современному европейцу питерского депутата Милонова, я как-нибудь на днях приведу). Это вам не Брюс Уиллис, сказавший однажды, что у него есть друзья-бисексуалы, и он им завидует, потому что их жизнь в чем-то полнее, чем его.
Впрочем, мужчина-сэндвич - ни туда ни сюда - не самая худшая разновидность русского мужчины. Тут не столько страх, сколько отсутствие сил выйти вон из своего промежутка, а хоть даже хоть и хлопнуть дверью.
Имя героя, разумеется, изменено. Кое-какие детали тоже взяты из чужих конструкторских наборов. Но история подлинная. Кому лень кликать по ссылке, - текст вот:

МУЖЧИНА КАК СЭНДВИЧ-ПАНЕЛЬ
«Промежуточный человек» - дитя смены эпох: оттуда отчалил, сюда не пристал. Шукшин писал про таких. Cэндвич-панель – это мужчина между двух стен, эпох, женщин и так далее.
А в общем, себя сэндвич-панелью назвал сам Саша.
Давненько не виделись.
Кажется, он величал себя так еще года три назад, но я внимания не обратил. Он тогда работал на государство. В невнятном центре по PR-чего-то, где, однако ж, имелся «первый отдел». И отдел доплачивал Саше «за секретность», подписку о неразглашении Саша давал, - и завидовал, что я свободно езжу по миру. Если ты обязуешься хранить гостайну, тебе доплачивают восемь, что ли, тысяч рублей в месяц. Но выезжать за границу ты не можешь, потому что Отечество свято верит, что вырвавшийся на свободу секреты продаст.
- Саш, да какие секреты? С твоим-то геологическим высшим?
- Какие-какие… Балансовые запасы нефти – секрет. Газа – секрет. Тантала, ниобия, никеля, кобальта, лития – закрыто все.
- Хорош меня за нос водить! Я недавно про эти запасы гуглил!
- Да уж года два как список закрыли. Постановлением главы правительства. Можешь проверить…
Вот он и сказал тогда: «Моя служба как сэндвич-панель».
И пояснил: сердечник – зарплата, а не работа или «общественное благо», о котором на госслужбе всерьез говорят лишь дураки. У него, завотделом – зарплата 7 тысяч в месяц. Саша, 7 тысяч чего?! – 7 тысяч рублей. Не делай круглые глаза.


У чиновников такие зарплаты. Их задерживают, к тому же. Живут на премии и надбавки. С ними выходит уже не 7, а 35. Но которые отнять проще пареной репы, а потому общественные связи он выстраивает не так, как требует совесть, а как нужно начальству. А начальству порой нужно так, Дим, что лучше завыть и убежать, потому что это не те деньги, чтобы терпеть. Пусть даже к ним прилагаются машина с правильным номером, позволяющим объезжать пробки по «встречке», причем безо всякой мигалки, и – только не смейся, Дим! – помимо машины с шофером, полагается еще и единый проездной. У них в управлении такая система.
- Ну хорошо, Саша, зарплата – это сердечник. А по бокам?
- С одного боку – интересы, только не государства, а государя, как их государевы слуги понимают. Когда я столкнулся с местными делами, - ну, региональные элиты, протестные настроения и все такое, - мне жестко сказали: мы тут политикой не занимаемся, мы занимаемся бизнесом! И вот если ты эти две вещи, про бизнес и государя, усвоишь, все у тебя будет хорошо… Ну, а вторая боковина – это интересы семьи. Когда жена спрашивает: что ж мы теперь, даже в Болгарию не съездим? А я объясняю ей, что Болгария – это почти Евросоюз, что подписка о невыезде у меня на пять лет… Как на пять лет? Котеночек, так ты же сама сказала, что сегодня важен каждый рубль…
Но Сашина панель все же нагрузки не вынесла, раз мы сидим с ним в «Шоколаднице» и тренькаем фисташковое мороженое, прям два старшеклассника, только старшеклассники вряд ли заказывают по второму бокалу сухого. Саша с прошлой встречи еще больше раздобрел, а если честно – растолстел. Он теперь в частной конторе. Отвечает за связи с государством. Зарплата 70 тысяч, плюс премии и бонусы, - но это если проект удается. А там такие проекты, что хоть снова волком вой…
Он рассказывает, как ушел с государевой службы. Саша терпел, что для начальства он подчиненный, а для подчиненных – начальник. Терпел, что начальники считают людишек за пыль, а себя – за богов, которым не писан закон. (Один раз на совещании самый главный сказал в открытую, что «принято решение после выборов социалку сливать» - Сашу передернуло, но больше никого). В общем, он быстро осознал, что государевым слугам люди только мешают – для счастья им хватило бы газовой трубы да десяти миллионов выдрессированных китайцев в обслугу. А однажды поймал и себя на таких же метаморфозах. Когда его шофер, объезжая утреннюю пробку, жал на клаксон и орал: «Козел, блин! Куда, мудило! Дай проехать!» - а он сидел и думал, что, блин, дай же проехать! Должен же я, слуга государев, со своим ничтожным окладом хоть на это право иметь! Посторонись, офисный козел, на номера мои посмотри!
А на сиденье лежала недочитанная Улицкая. Потому что Саша – дитя перестройки, и серо-синие корешки «Нового мира» у него до сих пор образуют братское кладбище на стеллаже в коридоре.
- Саша, но сейчас-то ты доволен? Деньги, свободное время и, прости за пафос, гармония с собой?
Сашка печально пьет вино.
- Знаешь, как я замечаю, что пришла зима? Нужно доставать с антресолей чемодан с зимними вещами. А знаешь, как узнаю, что конец недели? Мы с ребятами бухаем, и бухаем всерьез. А в субботу я отхожу от попойки. А в воскресенье занимаюсь делами жены, мамы, тещи и дочери. Ты представляешь, дочке уже 25! Кстати, старик – у тебя нет для нее работы? Она все ищет, пробует…
Я отрицательно качаю головой, и вот тут Саша и произносит: «Я давно уже – сэндвич-панель».
Потому что мама и теща старенькие, а медицина наша сам знаешь какая, а частные врачи обходятся ого-го. А мамы не знают, что для государства они пыль, и требуют санаториев и лечебной физкультуры, как они привыкли, врачей и лекарств, - они думают, что заботятся о них не 50-летние сыновья, а собес.
А жена у Сашки без работы, потому что прежний начальник был гад, но без работы она второй год, потому что кому она, 50-летняя, нужна, - и Саша для нее биржа труда с выплатой пособия по безработице.
А дочка три года как окончила университет, но она все ищет себя –пробовала йогу, видеодизайн, сейчас фотографию, а профессиональная камера стоит как операция в хорошей клинике, - ну понятно, что это не столько содержит дочь, сколько инвестирует в ее будущее, то есть и в свое… Хотя и понимает, что ни в какое свое будущее не инвестирует, потому что помрет еще до пенсии…
- Знаешь, Дим, – Сашку тянет не столько на откровения, сколько на обобщения, -  в чем-то на госслужбе, когда денег было мало, было проще.
Да, там тоже был сэндвич, бутерброд, только другой – но сейчас он зажат между дочкой, которая еще не работает, и мамой, которая уже не работает. Между тещей и женой. Между деньгами и обязательствами. Между интересом и бизнесом. Между чем-то и чем-то. Он живет затем, что с боков давит, а не потому, что так хочет жить.
- И я не знаю, что делать… – он не спрашивает, а констатирует и пьет третий бокал.
Вся пошлость мира рвется с моего языка, но я удерживаюсь.
И Саша, чувствуя неловкость, меняет тему – мы начинаем говорить о том, о чем могут говорить двое успешных мужчин, ведущих жизнь под узцы. О последнем романе Терехова. О русской матрице. О том, как Троцкий 7 ноября 1927 года поднял в Москве восстание, но предупрежденные Менжинским наркомы попрятались. О том, что об этом нигде в учебниках не написано. И что систему образования нужно менять.
Словом, все у нас в шоколаде, и на прощание мы обнимаемся, и Сашка просит, чтобы про мужчину как сэндвич-панель я все-таки написал.
Я киваю.


Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo dimagubin march 23, 2016 11:38 37
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Journal