promo dimagubin march 23, 2016 11:38 34
Buy for 200 tokens
К самым важным в жизни вещам никто тебя не готовит. В СССР гигантская журнально-книжная индустрия готовила к первой любви, но она все равно случалась не с тем, не тогда и не там, - а вот уже к сексу не готовил никто. Это потом мы понимающе хмыкнем над Мариной Абрамович, в 65 лет на: «Как…

Петербургская интеллигентность - это фиговый листок, прикрывающий непристойно провинциальный мозг

В "Городе 812" вышло интервью со мной (очень приличное, спасибо Дине Тороевой) по поводу пресловутой петербургской интеллигентности. Из него выпал по каким-то там не очень интересующим меня причинам кусок, касающийся Александра Сокурова и его довольно заметной, на мой взгляд, профессиональной деградации. Замечу попутно, что кинорежиссеры вообще склонны к деградации по мере старения, кого ни возьми: от Никиты Михалкова до Эльдара Рязанова, чьи последние фильмы смотреть можно лишь в бесконечном фейспалме. Но если уж я говорю, что думаю, о Путине - то есть если я вообще говорю о публичных людях то, что думаю, - почему я для Сокурова должен делать исключение? Только потому, что он из "нашего" лагеря? Но мое отношение к Петербургу, петербуржцам и к жизни в петербурге не определяется разделением на лагеря. В общем, я вылетевший кусок восстанавливаю.

Это интервью 2020 года крайне созвучно тем мыслям по поводу Питера, которые у меня были и в 2003-м году, когда журнал GQ заказал мне текст по поводу питерского 300-летия: вот он. С тех пор в бытовых реалиях Питера изменились детали, да и в моих жизненных реалиях кое-что изменилось, и менялось за это время мое отношение к интеллигенции (в какой-то момент, по первым путинским репрессиям, я даже вновь ощутил себя советским интеллигентом, которым, несомненнно, когда-то был) - но, как видите, вернулся на круги своя. В мире есть три города, сильно схожих (ну, мне попались только три): Дрезден, Будапешт, Петербург. Во все три имеет смысл приезжать, используя на полную катушку в своих интересах, шатаясь по городу из музея в музей или из бара в бар. Но жить бы я, пожалуй, сегодня смог только в Дрездене. По той же причине, по какой я до отъезда волком выл от жизни в Петербурге.

* * *

У «интеллигентности» и «интеллигентов» очень много понятий и смыслов. Какое определение можно дать петербургской интеллигентности и петербургским интеллигентам, на ваш взгляд?

Если формулировать жёстко, то петербургская интеллигентность – это такой фиговый листок, который прикрывает постыдную часть тела, под которой я понимаю прежде всего трусливый, плохо переносящий конкуренцию мозг. Хотя нередко и прошедший университетскую дрессуру. По этой причине я предлагаю в этом разговоре отказаться от понятия «интеллигенция» и остановиться на понятии «интеллектуал». Интеллектуал – это человек, который использует в качестве рабочего инструмента свои мозги, здесь нет разночтений. Поэтому для меня петербургская интеллигенция – это интеллектуалы, проживающие в Петербурге. Это необязательно гуманитарии. Это люди, зарабатывающие на жизнь умственным трудом. Часто это публичные интеллектуалы, то есть интеллектуалы, высказывающиеся письменно, устно, визуально, музыкально – и нередко на социально значимые и актуальные темы.

О петербургской интеллигентности написано немало текстов. Например, Дмитрий Лихачёв определял следующим образом: «…интеллигентность в России – это прежде всего независимость мысли при европейском образовании» . А Матвей Каган, настаивающий на тождестве понятий «русский интеллигент» и «петербуржец», писал, что быть петербуржцем значит иметь «специфический строй психики и поведения горожан» . Насколько вам близки эти мысли?

Мне близка мысль Лихачёва в той части, которая касается Запада. Сейчас интеллектуал, который мыслит вне западного дискурса, конечно, может существовать в неком забавном мыслительном омуте или тупичке, но с точки зрения развития и распространения своих идей он обречён. Поскольку в целом жизнь в России, а уж тем более в российской провинции, существует большей частью вне европейской парадигмы, то в этом омуте тонут многие. Давайте возьмем простой пример. Ну, например, понятие «народа». В Европе действительно есть такое понятие, как «народ». «Народ» - это население, которое не только объектно, но и субъектно. Народ не только объект власти, но и сам формирует и свою жизнь, и свою власть, причем постоянно что-то от этой власти требует, держа ее под контролем. Я живу в Германии, и здесь это очевидно: люди объединяются по любому поводу, и каждый взрослый немец состоит в среднем в двух ферайнах (Verein – «клуб по интересам»). Это может быть просто клуб любителей выращивать гладиолусы, но это неважно: все люди готовы объединяться ради общих интересов. В России же горизонтальное объединение ради общих интересов практически отсутствует. И если в том городе в Германии, где я живу, в начале 1970-х обожглись на многоэтажном строительстве, и давно уже новых домов выше 4-5 этажей не строят, то в Петербурге и сегодня возводятся многоэтажные муравейники, гетто. Потому что прекращение строительства муравейников в Германии было остановлено не волей начальства, а желанием жителей, которое обобщили и реализовали на практике немецкие публичные интеллектуалы, то есть архитекторы. В Петербурге же, как и везде в России, место народа занимает население, которое просто ложится под решения начальства, - пусть и ворча. И архитекторы не исключение. Просто потому, что согласиться с начальством – это оптимальный способ выживания, да и вообще деньги нужны. Как написал Дмитрий Быков в романе «Икс», «он всегда чувствовал, где сила, и безошибочно брал ее сторону. Это и есть мудрость, а какую вы еще видали?». При этом Быков, обратите внимание, в последнее время так называемый «народ», то есть население России, просто посылает к черту, потому цену ему и цену его бесплодности знает. Быков – столичный житель, до него долетает ветер Запада. А петербургский публичный интеллектуал творит утешительный миф об «особом городе» и о петербуржцах как «особом народе», что, на мой взгляд, получается невероятно пародийно. И я это говорю не уничижительно, а сострадательно, потому что петербургские интеллектуалы не имеют тех сил, навыков и свобод, которые в Европе есть у обычного бюргера. Сегодняшний петербургский интеллектуал не может признать очевидное: Петербург – это просто крупный российский провинциальный город, значительная часть которого внешне оформлена как европейская архитектурная декорация. То есть Петербург – это грандиозная потемкинская деревня, размер которой, однако, кружит голову и заставляет порой поверить в то, что это особая часть России или даже часть Европы. Так называемый петербургский интеллигент – это формально образованный человек, который пытается выдать жизнь или даже выживание в театральной кулисе за полный глубокого смысла спектакль.

Может быть, есть какие-нибудь яркие примеры?

Моя позиция радикальна.Collapse )

Время в горах идет быстрее, чем на равнине. Это физический факт. И об этом есть блестящая книга

Последствия ковидной эпидемии обычно обсуждаются применительно к экономике, хотя бы и к персональной, - но лично я из-за нее до сих пор так и не пришел в допандемийную норму организации дел. И сейчас всё обрубаю хвосты несделанного (да, эта лернейская гидра для меня, скорее, многохвоста, чем многоголова) - и внезапно вижу новые. Скажем, раньше я выкладывал свои рецензии на книги регулярно, честно делая недельный отступ от их публикации в "Деловом Петербурге", - а потом все покатилось и накатило, и смешалось в доме, и не все выложил.

Исправляюсь: вот вам рецензия на книжку, реально меня восхитившую. Это текст итальяно-американо-французского квантового физика, который сумел рассказать о физической структуре времени больше, чем я узнал за всю жизнь. И он пишет языком - ну, я не знаю, с кем бы сравнить... со старыми итальянскими мастерами... Ну, ок: он пишет о квантовой структуре времени с ликованием Микеланджело, выписывающего голого Адама на потолке Сикстинской капеллы. Нет, это не вполне точно... Хорошо, к черту старых итальянский мастеров... С циничной страстью Эгона Шиле, выписывающего голые тела вне зависимости от возраста и пола...

Ну, в общем, в этой книге есть две штуки: точное знание и мощная чувственность. Если хотите "почитать умное и насладиться" - то вот вам практически идеальный вариант. Ниже перепощиваю свою еще февральскую (угу!) рецензию из "Делового Петербурга".

ВРЕМЕНИ ДАЛИ УСЛОВНЫЙ  СРОК



Карло Ровелли. Срок времени. Перевод с итальянского Дмитрия Баюка. — М.: АСТ: CORPUS, 2020

Книга Ровелли – пожалуй, лучшее, что я прочитал из non-fiction за последние пару лет. Восторг, восхищение: чувства скрывать бессмысленно. Я влюблялся некогда в Хокинга, в Докинза, в Пинкера, в Сапольски, в Сагана, в Маркова (который Александр и написал «Эволюцию человека»), - мне знаком пыл и восторг юной крови. Того рода восторг, который испытывает мистик, которому открывается – наконец-то, но внезапно – сокровенное знание, гнозис. Ну, разница лишь в том, что Ровелли – физик-теоретик, специалист в области петлевой квантовой гравитации (что бы это ни значило, хотя сам Ровелли в книге попутно разъясняет и это), так что сверхъестественного у него ни на грош. И на объяснение устройства всего мироздания он не претендует: он не проводник по Шамбале и не создатель (увы) единой теории поля.

Однако Ровелли первый, кто безупречно логично, а также страстно и нежно объясняет, как устроена часть Вселенной: как работает время как таковое. И почему оно является совсем не тем, чем кажется. Ведь многое во Вселенной устроено не так, как нам когда-некогда представлялось, верно? Земля не плоская, а чуть приплюснутый с полюсов шар. Электроны не вращаются вокруг ядра атома на манер планет, а с определенной степенью вероятности находятся в той или иной квантовой суперпозиции. Наши часы в горах идут чуточку быстрее, чем оставленные в долине: купив примерно за тысячу евро в интернете сверхточные часы, можно поставить эксперимент самому... Время связано с гравитацией. Чем сильнее гравитация, тем больше замедляется время. Припоминаете? Нам в школе рассказывали о теории относительности, об искривлении пространства-времени, но кто бы мог подумать, что все и на самом деле так скверно!

А еще физические законы – хоть Ньютона, хоть Максвелла – ничего не говорят о невозможности повернуть время вспять. Угол падения равен углу отражения – но и наоборот. А определяет направление стрелы времени из прошлого в будущее один-единственный закон: второй термодинамики. Тот самый, говорящий о возрастании энтропии, то есть хаоса, в любой замкнутой системе. Время существует только там, где меняются температурные параметры: тепло передается от горячего к холодному, но не наоборот. Яблоко, упав на голову Ньютона, частично превратило кинетическую энергию в тепловую, которая рассеялась в пространстве: назад пасту в тюбик уже не засунуть, хаос не уменьшить. Время питается энтропией системы. Поэтому говорить о времени «вообще», равном для всех систем, - бессмыслица. Нельзя дать ответ на вопрос, что случилось на далекой звезде в тот момент, когда яблоко набивало шишку Ньютону. Как нельзя сказать, какое из двух яблок в межзвездном пространстве находится выше. Во Вселенной нет общих «выше» и «сейчас». А в квантовом масштабе нет времени вообще – там есть только вероятности и взаимодействия. Ощущение времени порождается расфокусированностью, размытостью нашего взгляда. Благодаря этому мы видим яблоко непрозрачным и твердым. Различай мы атомы, яблоко превратилось бы в облако…

Читать про это не-ве-ро-ят-но.

Ровелли деконструирует, разбирает, уничтожает привычное время, которое мы представляем в виде потока (кстати, это современное, пост-ньютоновское представление, а во времена Аристотеля было по-другому). Ровелли выводит нас из потока на берег. На тот, где существует макропейзаж, почти утративший со временем связь. «Это прозрачный, продуваемый ветрами мир, полный красоты горной цепи или пересохших, потрескавшихся губ подростка». (Отдадим должно и слогу, и переводу). Это мир не времени, но сущностей, и он «сияет своей сухой, ясной и тревожной красотой».

А затем Ровелли заново собирает время, возвращая нас на Землю, где время в наших головах идет именно так, как идет: на ваших часах прошло около 2 минут, пока вы читали эту заметку, - но если вы читали ее в горах, то прочитали чуть-чуть быстрее.

О русской культуре заговора. Сурков, Белковский и Павловский могут вполне себе вдрогнуть

В "Деловом Петербурге" недавно опубликована моя рецензия на книгу Ильи Яблокова:



Очень забавно, тогда твои знакомые становятся предметом антропологического исследования. Хотя я бы, конечно, на их месте поеживался. Не могу сказать, что исследование выявило у них нимбы: скорее, хвосты и копыта.  А с другой стороны: мы что, не знали? Ниже текст перепечатываю. И, да: книжка буквально на днях вошла в лонг-лист премии "Просветитель" (это своего рода знак качества для российского нон-фикшн). И не исключаю, что и в шорт-лист войдет.

СПОРЫ, СВАРЫ, ПЕРЕСУДЫ, КОЗНИ, ЗАГОВОР, КОМПЛОТ…

Читая книгу Ильи Яблокова – историка и преподавателя университета Лидса, что к северо-востоку от Манчестера – я пару раз хохотал в голос. Это редко случается с книгами по исторической или социальной антропологии: обычно они переложения если не диссертаций, то исследований, над которыми не посмеешься.

Но тут вот какая штука. Рядом с «Русской культурой заговора» на полку можно ставить не только исследование «Опасные советские вещи» антропологов  Архиповой и Кирзюк, но и, скажем, книгу американского астрофизика Сагана «Мир, полный демонов. Наука – как свеча во тьме». Саган посвятил свою знаменитую книгу даже не разоблачению, а изучению конспирологических теорий (от НЛО до экстрасенсов), при этом язык у него был, как крапива. По языку Яблоков уступает, но к предметам своего изучения они с Саганом подходят по одной и той же дороге: конспирология свойственна природе человека. Это дешевый и простой инструмент, позволяющий, во-первых, отделять «своих» от «чужих», а во-вторых, успокаивать себя самого, приводя хаос мира в простую и понятную структуру. В этом смысле конспирология похожа (добавлю уже от себя) на водку: в том числе и тем, что спиваются не только простаки и неучи.

Особенность же русской конспирологии в том, что в России она в центре политики («Запад мечтает поработить Россию ради ее богатств!»). Тогда как на Западе конспирология если и удел политиков, то маргинальных.

Собственно, сюжетно книга Яблокова – это и есть расследование трансфера конспирологических теорий американских «реднеков» в Россию, с адаптацией под них всего российского политического порядка. Исследование того, как убогая идея «враги развалили великий СССР» стала необсуждаемым мейнстримом. Как мейнстримом стала идея «пятой колонны» и «агентов Госдепа». Как «остров Россия» трансформировался в «крепость Россию», а конспирологические блюда, подаваемые вначале лишь во время предвыборных кампаний, стали единственным блюдом на завтрак, обед и ужин. Это ведь не сразу произошло, и процесс был немыслим без публичных интеллектуалов – Павловского, Белковского, Дугина, Суркова. Которых власть, использовав, неизменно затем отстраняла, потому что не терпела параллельных центров власти. Вот тут и начинаешь хохотать: ну, и где теперь все эти «Наши»? Где идеи «суверенной демократии» или Новороссии? Вместо них сегодня – Никита Михалков, на голубом глазу уверяющий, что Билл Гейтс будет чипировать нас вакциной от коронавируса. Что, к слову, не слишком отличается от страхов Владимира Путина, будто американцы тайно собирают в России «биологический материал».

И тут уже не до смеха, потому что непонятно, где Кремль лишь использует конспирологию для укрепления собственной власти, а где начинает сам в эти выдумки верить. Смеяться перестаешь и тогда, когда начинаешь понимать, что многие противники Кремля точно видят во всем заговор – только, например, вездесущего и за всеми следящего КГБ-ФСБ.

Словом, рекомендация по книге: читать непременно. Причем идеально - вперемежку с теленовостями, а также с твиттером и фейсбуком.

По эффекту никакой 3D не сравнится.

Немецкий порядок и я как русский шпион

Вот текст, опубликованный на днях в "Деловом Петербурге". Два уточнения к сегодняшнему дню. Первое: показатель "Число новых инфицированных на 100 тысяч жителей за неделю" в том месте, где я живу, снизился до 0,7. Второе: немецкое приложение для предупреждения о риске инфицирования оказалось полным отстоем. С ним возились три месяца и гордо представляли его как не занимающее много места в памяти смартфона. В реальности это говно оно требует постоянно включенного блютуса, который, в теории, способен войти в блютус-контакт с тем человеком, который либо инфицирован, либо был в контакте с инфицированным и своему смартфону об этом доложил. И если у него не разрядился смартфон, потому что постоянно включенный блютус сжирает тьму зарядки. Странно, что немецкие разработчики этой гениальной программы не задействовали инфракрасные порты или голубиную почту, которая представляется мне для Германии не ее нынешнем уровне интернет-развития вообще оптимальным решением... Ну, а остальному у немцев действительно можно поучиться.

НЕМЕЦКИЙ ПОРЯДОК И РУССКИЙ ШПИОН

Знаете ли вы, что такое немецкий порядок? В коронавирусные, например, времена?

Угу. И очень жаль. А также жаль, что в России неизвестен финский, австрийский, датский и любой другой европейский порядок жизни при пандемии – по крайней мере, в тех странах, где не было ни переполненных больниц, ни массового заражения врачей, ни прочих ужасов. Есть же у России в каждой из этих стран посольства, верно? При каждом – разведчик, и, поди, не один. Главный смысл разведки, как я понимаю, не вредить другой стране, воруя ее секреты, а помогать России узнавать чужую жизнь. И перенимать лучший опыт, кстати. Иначе зачем нам такая разведка?

Возможно, в Германии, где я сейчас, русских разведчиков нет. Жаль. Тогда придется вместо них объяснить, как здесь происходит выход из пандемии.

Первое, что определяет возможность выхода – это цифры. Долго главной был репродукционный коэффициент: сколько человек заражает один больной. Но непонятно было, насколько угрожающа картина в целом. Сейчас перешли к другому: числу новых инфицированных на 100,000 населения за неделю. Их не должно быть больше 50, у института Коха есть онлайн-карта по районам. Этот коэффициент легко просчитать в любой точке мира. В Петербурге сейчас, насколько я владею цифрами, он составляет около 35 человек: следовательно, по немецким нормам, ограничения можно осторожно снимать. Правда, в том месте, где я в Германии живу, он сегодня 5,5. Что тревожит. На прошлой неделе был 2,7.

Вся борьба с эпидемией в Германии строится на двух вещах: соблюдении социальной дистанции (приемлемой считается 1,5-2 метра, а вот для оперных певцов – уже 6 метров, отчего все музыкальные театры закрыты) и на ограничении массовых мероприятий. Полосатыми лентами перетянуты что соседние скамьи в церквях, что соседние беговые дорожки в спортзалах (и еще там закрыты душевые), что соседние писсуары в туалетах. При входе на рынок, в бар, магазин - любое общественное место! – нужно надевать маску. Если сидишь за столом в ресторане, можно без нее. Чуть поднимаешься из-за стола – снова надевать. Кроме того, во всех местах, где риск инфицирования велик (в парикмахерских, клубах, ресторанах) ты вписываешь в анкету имя, телефон, время посещения. Это такой немецкий «бумажный интернет», заменяющий сканирование QR-кода в аналогичных ситуациях в Китае. Как ни странно, Германия в цифровых технологиях – крайне отсталая страна, и первая программа для смартфона, обещающая автоматически предупреждать о риске инфекции, заработала лишь с этой недели. А на моих онлайн-уроках немецкого, над интерфейсом для которых три месяца бились лучшие умы страны, преподаватель на первом же занятии в отчаянии предложила перейти на Zoom. Тут русским учиться нечему.

Правда, «бумажный интернет» работает. В знакомый биргартен недавно приехала полиция, и, проверив всех по записям в анкетах, выписала тьму штрафов, потому что за одним столом можно было сидеть представителям не больше чем из двух семей, а молодежь на это правило плевать хотела…

И так, поверьте, во всем. Немецкий порядок вовсе не означает, что немцы педантично и неукоснительно соблюдают правила. Немцы невероятно свободолюбивы и даже упрямы, и правила игнорируют частенько. Но немецкий порядок означает четкую логику, понятный алгоритм, простые цифры, неунизительный контроль. И из-за этой немецкой логики я никому в Германии не могу объяснить ситуацию в России. Как это так, то вводил мэр Москвы «цифровой концлагерь», не давал ходить от дома больше чем на 100 метров, требовал и в жару носить перчатки, нарушителей задерживал и нещадно штрафовал и уверял, что так будет и дальше, пока не изобретут вакцину – а потом вдруг в секунду переменился, заявив, что все, ограничений больше нет, опасности тоже, гуляй не хочу?

Этот русский порядок для немцев никакой не порядок, а абсолютный и очень опасный бардак.

Война и Путин: господи, да отдайте же скорее Леониду Ильичу его оловянных солдатиков!

Только брежневское маразматическое политбюро умудрялось настолько не попадать в реальную повестку дня. Хотя нет: даже Брежнев что-то там скрипел про продовольственную программу и про товары народного потребления... А этот - только про войну да историческую дату. И, кстати, в чем-то доскрипелся до того, что многие действительно считают победу во Второй мировой событием, формирующим нацию. Увы, это не так. Да и нации, в общем, в западном значении в России нет. Есть население, которому со своей территории и со своим языком, в общем, некуда бежать. Вот мой свежий ролик на моем ютьюб-канале "Губин ON AIR".

Снова про Чернобыль

Моя рецензия из "Делового Петербурга".

ПРО ОБЕЗЬЯНУ С  ГРАНАТОЙ

Адам Хиттинботам. Чернобыль. История катастрофы. – М.: Альпина нон-фикшн, 2020.



«Чернобыль» живущего в США британского журналиста Хиггинботама еще не успел выйти в России в печать (а точнее, «в цифру»: из-за коронавируса электронная версия предшествовала бумажной), а издательство уже п(р)одавало книгу как бестселлер. Имело полное право. «Чернобыль» вошел в top-10 книг прошлого года по версии The New York Times, был мгновенно переведен на 20 языков, получил медаль Эндрю Карнеги и мешок прочих пряников. Прочитав одно только вступление, уже невозможно оторваться. Ну, оцените: старший лейтенант, мальчик молодой Александр Логачев из радиационной разведки Киевского военного округа, «влюбленный в радиацию, как иные мужчины любят своих жен», едет на бронированной машине утречком 26 апреля 1986 года к Чернобыльской АЭС. Он знает, что делать в случае ЧП: следовать инструкциям, следить за приборами и использовать медикаменты. Однако внезапно волосы на голове старлея шевелятся. Радиометр показывает 2070 рентген в час: 40-кратное превышение предела для военного времени! «Он старался оставаться спокойным и вспоминал учебник, но вся его подготовка куда-то пропала, и лейтенант услышал, как он кричит водителю: «Куда едешь, сукин сын? Совсем е**нулся? Если движок сдохнет, мы все через пятнадцать минут будем трупы!»

И, конечно, от книги тем более не оторваться, если вы посмотрели сериал «Чернобыль». Да, наши старые знакомцы – академик Легасов, зампредсовмина Щербина, директор станции Брюханов. Просто героев в книге намного больше. Но главная идея что фильма, что книги абсолютно идентичны: Чернобыль взорвался, потому что СССР был обезьяной с гранатой. Которая, осознав себя обезьяной, увы, не ужасается и не пытается стать человеком, а дико обижается, всему миру врет и весь мир обвиняет (эта черта сохранилась у наследников СССР вплоть до нынешних дней). Вывод книги даже жестче, чем фильма. Виноват не просто неудачный проект АЭС, а СССР в целом, решивший строить – чтобы утереть всему миру нос – атомные энергоблоки гигантских размеров, не обладая при этом ни высокой культурой строительства (про брак на строительстве Чернобыли – особо впечатляющие абзацы), ни высокой культурой эксплуатации. Катастрофа, сопоставимая с чернобыльской, на одной из советских АЭС обязана была случиться.

При этом никакого нагнетания страстей: да, в книге признается сокрытие информации, начальный хаос, растерянность, но нет ни малейшей попытки превратить несколько десятков человек, реально погибших от острой лучевой болезни, в тысячи жертв. С радиацией вообще странная вещь: некоторые после поражения ею живут десятилетиями. Простите отступление, но я когда-то интервьюировал генерал-лейтенанта Зеленцова из 12-го («атомного») управления Министерства обороны. На руках у него были приметные шрамы. Заметив мой взгляд, он усмехнулся: «Уран таскал. Вот этими руками. О защите никто не думал». Умер Зеленцов в 89 лет.

В заключение я бы написал, что скрытность, вранье, неорганизованность и суета во время ликвидации последствий аварии на ЧАЭС очень напоминают сегодняшнюю ситуацию в России с коронавирусом, - но в нашей стране банальные вещи и без меня всем известны.

В черный-черный город въезжал чемодан на колесиках: почему верят в невероятное, а не очевидное

Давайте кину вам на уик-энд текст про логику слепоты, чего бы она ни касалась: пандемии коронавируса или изобретения чемодана на колесиках (ну почему такого чемодана не было, когда я студентом возил мясо из Москвы в Иваново, а?) Текст был опубликован в газете "На Невском", так что перепощиваю.

ОЧЕВИДНОЕ – НЕВЕРОЯТНОЕ

Homo sapiens чудовищно консервативен: крик, что «мир никогда не будет таким, каким до коронавируса!», наивен ужасно. Будет. Человечество 200,000 лет вообще не менялось. Пушкинское «привычка свыше нам дана» людям милее, чем цоевское «мы хотим перемен». Этому есть объяснения.

Пару лет назад седовласый и элегантный петербуржец Анатолий Б. попросил меня о встрече, чтобы обсудить идею книжки о ленинградской блокаде. В истории блокады для него оставалось очень много вопросов. Я поинтересовался – каких именно? Он ответил: например, почему в блокаду не ловили рыбу? В реках рыба была. Сетей можно было навязать. Руки для организованного рыболовства были. Но нет – ждали помощи с Большой Земли, ели землю с пепелища Бадаевских складов, умирали от голода сотнями тысяч, но только не спасались тем, что под носом! Почему?!

Оказалось, Анатолий спрашивал об этом всех знакомых блокадников, включая заядлых рыбаков. «И что отвечали?» - «Сначала удивлялись. Потом молчали. А потом говорили, что им это в голову не приходило!»

Мы поговорили о книге, а несколько дней спустя Анатолий сказал, что, кажется, ответ нашел. Рыбу не ловили, потому что готовились к смерти в боях, а не к жизни в осаде: не верили, что индустриальный Ленинград станет средневековым Козельском. И не смогли свой взгляд изменить, даже когда все стало очевидно. Мы ведь тоже до сих пор повторяем: «Героическая оборона Ленинграда», - хотя не было обороны, а была трагедия умирающего от голода города. Не начавшего, тем не менее, ловить рыбу.

Такое многажды бывало в истории – включая историю всевозможных бедствий. В XIX веке пять сокрушительных холерных пандемий косили человечество, хотя средство от холеры почти сразу нашел английский лекарь Уильям Стивенс. Оно было до смешного простым. Обезвоженных больных, из которых литрами вытекал неудержимый понос, нужно было попросту регидратировать, давая обилье питье из подсоленной воды. В 1832 году Стивенс продемонстрировал свой метод в одной из лондонской тюрем на двух сотнях зараженных заключенных – смертность оказалась 4% вместо обычных 50%! Однако ученый мир не просто не признал метод Стивенса, но и издевался над ним, - уж не решил ли Стивенс засаливать людей вместо селедки? А когда анестезиолог Джон Сноу в 1854 году догадался, что заболевание холерой связано с загрязненной фекалиями водой, то потешались и над ним. Больным холерой продолжали «отворять кровь» и лечить их способствующим рвоте и поносу хлоридом ртути, что убивало их куда надежнее, чем отсутствие лечения… Почему? Потому что врачи того времени верили, что холеру вызывают «миазмы», ядовитый воздух, – который кровопусканием, рвотой и поносом и следовало удалять. Это была настоящая война – стереотипов с реальностью.

В истории обычных, а не медицинских войн, тоже немало страниц, отмеченных стереотипами, когда очевидное (для нас сегодня) решение «в голову не приходило», за что платили тысячами жизней. Вторая мировая война не была исключением. Тогда союзники долго и безуспешно бомбили в Германии военные производства. Однако цеха быстро восстанавливали, и в целом выпуск самолетов, танков, подводных лодок в третьем рейхе рос. И только в мае 1944 года командующий воздушными силами США Карл Спаатс приказал вместо заводов по выпуску самолетов бомбить заводы по производству топлива. Дело в том, что у Гитлера не было своей нефти.Collapse )